У волшебства запах корицы - Надежда Мамаева

Здоровенного таракана (с ладонь, не меньше, не иначе родственник мадагаскарских), прыгнувшего мне на грудь, в этой ситуации я уже восприняла спокойнее, а вот то, что он говорящий, — нет. Захотелось банально заорать, но не могла — губы не слушались.

Меж тем усатый родственник пруссаков изрек:

— Жить хочешь? — и, привстав на заднюю пару лапок, словно сурикат, потер перед собой передними.

Возможность говорить вернулась. Орать, кстати, тоже, чем я незамедлительно воспользовалась.

Таракан недовольно пошевелил усами после того, как звуковая волна иссякла.

— И почему мне всегда достается роль парламентера? — сам себе пробурчал таракашка. А потом, обращаясь уже ко мне, добавил: — Еще раз спрашиваю: жить хочешь?

— Дддаа, — выдавила из себя. Насколько бы нереальной ни была ситуация, близко знакомиться со льдом и асфальтом мне все же не хотелось. Как и превращаться в отбивную.

— Тогда у меня к тебе есть деловое предложение: ты помогаешь мне уладить одно дельце в другом мире, а я возвращаю тебя в этот. В эту же самую точку.

— И какая мне от этого выгода — разобьюсь же? — подытожила я.

— За это можешь не волноваться. Смягчу падение, отделаешься сломанной рукой или ногой. Окружающие посчитают это чудом, а ты будешь рассказывать, что вся жизнь пронеслась перед глазами.

В этот момент я поняла, не важно, соглашусь я или нет, клиентом доктора мне быть. Эскулап нацепит на меня ярлык обязательно, вот только кто это будет: патологоанатом или психиатр? Мозгоправ был как-то привлекательнее (все-таки говорящий таракан — пусть и шиза, но с ней жить проще, чем с пробитым черепом), и я решилась.

— Хорошо, я согласна. Только сразу предупреди, что от меня требуется. Некоторые вещи я физически выполнить не смогу.

Тут я не лгала. На шпагат, например, садиться не умею, базу Пентагона тоже не взломаю.

— Да от тебя особо ничего и не требуется, пару часов поизображаешь дочь придворного алхимика и вернешься сюда, долетать остаток пути. — Таракашка зашевелил усами, описал круг на моей груди, а потом по шее забежал на лицо. Его усы начали щекотать мне ноздри.

Меня не стошнило лишь по одной причине — двигаться не могла.

— Ну, раз ты согласна… — протянуло насекомое, а потом патетично прогнусавило: — Прентуриармус эолирмис.

Тело окутало сияние. В мозгу не к месту возникла мысль: «А каков спектр его свечения? Без радиоактивных волн, надеюсь?» Постепенно свет становился все ярче, настолько нестерпимый, что вызывал физическую боль, от которой я и отключилась.

Пришла в себя, лежа на чем-то твердом, жестком и холодном. Булыжная мостовая? По ощущениям так оно и было.

— Как похожа! Просто отражение в зеркале, вылитая Кесси… — Незнакомый мужской голос с характерными старческими нотками. Вроде и нет в нем явного брюзжания, визгливых интонаций, а слушаешь и понимаешь — не молодой, совсем не молодой человек говорит.

— Я старался, хозяин. — А это, судя по всему, мой недавний членистоногий знакомый.

— Старался он. А почему тогда девица без сознания?

— Переход был осуществлен с ее согласия. Если бы не согласилась, портал бы ее вообще сжег. И вообще, вы же сами знаете, проще перенести из другого мира душу. Может, надо было подождать, пока она разобьется, а уже потом…

«Ну, паразит усатый, я тебе покажу „разобьется“, дай только в себя приду», — подумалось мне.

— Душа — это хорошо, но мне нужно именно тело, живое и целое. Поэтому давай, приводи девушку в чувство и объясни ей ее задачу.

Шаркающие шаги, скрип несмазанных петель, сквозняк, стелющийся по полу, а затем тишина. Чувство, что мою голову использовали вместо наковальни, все усиливалось. Я застонала и тут же ощутила, как по лицу кто-то бежит. Маленький, перебирая шустрыми лапками.

— Очнулась? — Голос настолько заботливый, что навевает ассоциации о тапках и мухобойках.

— Да, — выдавила я из себя через силу.

— Ну, вот и хорошо! Судя по тому, что говоришь ты на местном языке, тебя при переходе еще об адаптационную сферу приложило.

Поскольку внятно ответить этой членистоногой заразе я не могла, она продолжала разглагольствовать:

— Обычно, когда порталом протаскиваешь кого-то из другого мира, сфера на него не реагирует, и приходится вешать коммуникационный амулет или накладывать заклинание транслингвы, в самом крайнем случае учить язык по старинке, зубря слова, но ты у нас, похоже, везучая… — Последнее слово он протянул так, что сомнений не оставалось, какого рода это самое «везение».

Я же попыталась принять сидячее положение. Удалось задуманное попытки с седьмой, а может, десятой, не считала специально. Таракан в это время нарезал вокруг меня круги, шевеля усами.

— Ну, давай, выкладывай мне про эту вашу сферу или что мне там знать нужно?

Шевелиться боялась, чувствуя, что одно неверное движение, и голова разлетится на мелкие осколки.

Судя по всему, тараканище дорвался до благодарного слушателя (а мне-то что — пусть болтает, я его все равно сейчас адекватно воспринимать не могла).

— В этом мире живет несколько рас, у каждой свой язык. Чтобы не заучивать их все сразу, маги придумали сферы — ими накрыты большинство городов. Проходя через такую, твой словарный запас переводится на язык, на котором принято разговаривать под этой сферой.

Я представила себе такие гигантские купола, а-ля мыльный пузырь, накрывающий территорию Франции, например. Впечатлилась.

— Кстати, они невидимы и не ощущаются при проходе, хотя в твоем случае ничего точно сказать нельзя. Они же рассчитаны на жителей этого мира.

Судя то тому, что вопросов я не задавала, таракан решил, что в моей голове в принципе легко укладывается то, что, по сути, не лезет ни в какие ворота, и продолжил:

— Но это к делу не относится. А вот то, зачем ты понадобилась моему господину, великому придворному алхимику Микелису Глиберусу… У него есть дочь, Кассандриола, Кесси. Тебе выпала честь быть на нее до неприличия похожей. Так вот, она на днях слегла. Ее прокляли — наложили заклятие, побочный эффект которого, помимо прочего, и абсолютное безмолвие. Сейчас ей уже лучше, но встать с постели она никак не может, как и говорить. А сегодня день объявления ее помолвки.

— Ну и в чем проблема, перенесли бы, — невольно вырвалось у меня.

— Проблема в том, что помолвка эта политического плана, о ней была договоренность, и именно ради этого приехало посольство.

— Ради дочери придворного алхимика? — Сомнение в моем голосе можно было черпать ложкой.

— Не ради одной, конечно, ради двух дюжин. Просто принцесс и принцев королю жаль, да и штучный товар — королевские особы. Укреплять же межрасовую дружбу надо, за счет браков в том числе. А с драконами мы сейчас начали дружить особенно рьяно — как-никак, только что война закончилась, вот и заверяет наш король в своей искренней дружбе бывших противников, как может.