Точка искажения - Елена Соловьева

Студентам применять магию вне занятий и тренировок запрещено, равно как и рукоприкладствовать, но самозащита — другое дело, так что ее оправдают. Эйлин толкнула согнувшегося пополам Рихарда, и он рухнул на пол.

— Выживи сначала, — ответила она, вытирая рукавом лицо. Вот кто еще мог попасть в такую идиотскую ситуацию? Хотя Рихард вряд ли станет жаловаться: за домогательства его не похвалят. Так что все можно забыть как дурной сон.

Внезапно двери аудитории распахнулись: еще один одногруппник сдал зачет — и Гесс, метнув в Эйлин победный взгляд, громко заскулил, как побитая дворняга. Из расквашенного носа капала кровь, и Рихард вытирал ее локтем, насколько позволяла позиция зародыша.

— За что? — кричал он, тыча в Эйлин скрюченным от боли пальцем. — Сумасшедшая!

Эйлин растерялась от абсурдности разворачивавшейся драмы, и боевой настрой сразу улетучился. Прежняя неуверенность вернулась, в горле пересохло. За нападение на сынка мецената по голове не погладят. И бежать уже поздно: только подтвердит свою вину.

На крики Гесса высыпали студенты — скорее из любопытства, нежели желания помочь. Вперед протиснулся господин Жильбер, вернее, его живот.

— Что происходит?

— Она бросила в меня заклинанием, — стонал Рихард.

— Он врет, — попыталась оправдаться Эйлин.

Господин Зоркин пробрался через толпу и вопросительно глянул на Эйлин. Она развела руками, мол, произошло недоразумение. Но Рихард так стонал, простирая окровавленные пальцы к людям, что ее лепет остался без внимания. Вот вляпалась!

Господин Жильбер распорядился позвать лекаря. Подбородок профессора дрожал от гнева; француз прожигал Эйлин глазами — ждал, видимо, что нарушительница спокойствия зарыдает и бросится вымаливать прощение. Но она лишь пожала в оправдание плечами и промямлила, оробев от плохого предчувствия:

— Я не виновата, Гесс первый начал…

Господин Жильбер поморщился, делая рукой знак замолчать, как будто уже вынес приговор.

— Все ясно, — категорично сказал он.

В этих словах, похоже, заключалось будущее Эйлин. Господин Зоркин любезно согласился проводить ее к ректору, в то время как остальные вернулись на зачет. Наставник не позволил вставить ни слова: читал нотации, укорял в несдержанности и пугал историями о том, как за драки студентов в прошлые годы исключали без разбирательств, независимо от причин. Политика миротворчества, все дела. Именно для демонстрации взаимного уважения дозволено обращаться к профессорам таким безликим словом «господин», а к студентам относятся как к равным. После Мгновенной войны законы стали жестче, хочешь жить в этом мире — играй по правилам…

В общем, Эйлин попала.

* * *

— Не знала, что у черного столько оттенков. — Лири Вертиго скептически повела бровью, выудив из груды вещей кожаные штаны.

Эйлин кивнула; она сидела, обхватив себя за колени, возле кровати подруги, в одной из общих спален в женском общежитии и корила судьбу за стычку с Гессом. Теперь этот поступок казался скорее недальновидным, чем храбрым. Ожидание приговора стало настоящей пыткой. Вчера остаток дня она провела в приемной ректора, который так и не появился. Ночью мучили кошмары, но самый главный предстояло вскоре пережить наяву.

Просторный зал с каменными стенами и высоченным потолком был условно разделен шторами на ячейки-комнаты, плотная ткань едва заметно колыхалась: видимо, кто-то открыл окно. Институт благородных девиц, не иначе.

Конечно, переодеваться удобнее в гардеробной с зеркалами в полный рост, но там невозможно уединиться. Оценивающие взгляды, перешептывания по поводу шрамов на запястье, а то и прямые вопросы, зачем Эйлин пыталась покончить с собой… Нет уж, спасибо.

— Твой готический стиль в кои-то веки уместен, — сказала Вертиго. — Скорбящая вдовушка, раскаявшаяся в содеянном, — отличный образ!

Эйлин усмехнулась: Лири не мешало бы иногда думать, прежде чем открывать рот. И как их дружба вообще могла существовать? Из-за неумения держать язык за зубами, любознательности и потребности давать советы, где не просят, Вертиго уже обзавелась целой армией недоброжелателей. Эйлин тоже собиралась вступить в их ряды после истории с записками, но выяснение отношений неожиданно перетекло в обсуждение самого Рихарда.

Оказалось, Гесс набивался к Лири в ухажеры, а потом буквально начал преследовать. Его откровенная пошлость и потные руки, которые так и норовили «по-дружески» обнять, совсем не тешили самолюбие, и Вертиго открыто отшила воздыхателя. Но он не смирился: продолжал слать откровенные записки гнуснейшего содержания. План мести родился сразу. Как там говорят: клин клином вышибают? Жаль, легкомысленная Лири не учла гаденький характер Гесса, его неспособность делать логические выводы и тем самым подставила Эйлин.

— Волнуешься? — Лири приложила брюки к бедрам.

— Глупый вопрос. Если отчислят — мне конец.

— Не драматизируй. На академии свет клином не сошелся.

Эйлин фыркнула: да уж, конечно! Разве могут такие, как Вертиго, понять, насколько безвыходно ее положение? У деток богатых родителей, а их в академии большинство, будущее окажется прекрасным при любом раскладе. Взять ту же Лири. С детства постигала основы магии с репетиторами, поступила на самое простое — зельеварение, но и там у нее весьма посредственные результаты. Хотя учеба Лири не нужна вовсе, и так все есть: шмотки, гаджеты, кругосветные путешествия. Придет время, родители купят ей дом в предместье Парижа, сведут с представителем какого-нибудь знатного семейства — и жизнь удалась. Для них выражение «потом и кровью» — абстракция, а не убогая реальность. А главное, Лири отчисление не грозит вообще, даже если совсем забьет на учебу, потому что мама с папой — щедрые спонсоры академии. Разве что она кого-нибудь изобьет…

Ударить человека, чтобы постоять за свое достоинство, — против правил, а вот отсутствие ума — это, пожалуйста, живите-наслаждайтесь!

— Если ректор такой же тугодум, как Жильбер, то и слушать меня не станет.

— Тоже верно, — согласилась Лири, расстегивая пуговицу на джинсах. Она вдруг выпрямилась, будто ее осенило, и выдала: — А знаешь, у нас на факультете, в лекционном зале, стоят стеллажи с образцами эликсиров. Есть подавляющий волю. Зеленый, кислотный такой, не ошибешься. Если что, они подписаны. Мы зачеты сдали еще на той неделе, там никого не должно быть.

— И? — Эйлин заинтересовалась.

— На твоем месте я бы стащила отвар и подлила ректору в чай.

— Глупость какая! Во-первых, нет гарантии, что подействует. Во-вторых, за такое отчисляют без разбирательств.

— То есть хуже не будет.

План бредовый. Любому первокурснику известно, что магия в полную силу действует только на обычных людей. С другой стороны, образцы, о которых говорит Лири, были приготовлены сотни лет назад лучшими мастерами, которых так никто и не превзошел. Значит, есть малюсенькая вероятность, что эликсир сработает. Допустим, достать склянку не проблема. Но как отвлечь ректора?