Призрачная ночь - Клаудия Грэй

— Я его не отпущу!

— Ну, значит, будь готова отпрыгнуть, если придется. — Балтазар переступил с ноги на ногу, стараясь встать поустойчивее, как боец перед битвой.

«Все будет хорошо, Лукас, — подумала я, желая, чтобы он услышал меня даже через черту, разделяющую этот мир и тот. Он вот-вот должен вернуться ко мне, возможно, он уже близко. — Мы умерли, но все равно можем быть вместе. Все остальное не имеет большого значения. Мы сильнее смерти, и теперь между нами никогда ничего не встанет. Мыс тобой больше никогда не разлучимся».

Я хотела, чтобы он в это поверил. И хотела сама в это поверить.

Рука Лукаса дрогнула.

Я ахнула — рефлекс созданного мной тела, скорее, воспоминание о том, как человеческое тело реагирует на потрясение.

— Приготовься, — предупредил Балтазар, но обращался он не ко мне, а к Ранульфу.

Я положила дрожащую руку Лукасу на грудь и только тут поняла, что ожидала почувствовать сердцебиение. Но его сердце уже никогда не будет биться.

Одна нога Лукаса дернулась, голова слегка повернулась набок.

— Лукас? — прошептала я. Прежде чем он осознает все остальное, ему необходимо понять, что он не одинок. — Ты меня слышишь? Это я, Бьянка. Я жду тебя.

Он не шевельнулся.

— Я так тебя люблю! — Мне ужасно хотелось заплакать, но мое призрачное тело не умело создавать слезы. — Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста.

Мышцы напряглись, пальцы правой руки выпрямились, затем снова сжались в кулак.

— Лукас, ты…

— Нет! — Лукас метнулся с пола, отскочил от меня, упал на четвереньки и пополз. Взгляд его был диким, затуманенным, он толком ничего не видел. — Нет!

Он врезался спиной в стену и уставился на нас троих, но в глазах его не было ни узнавания, ни осмысленности. Лукас прижал ладони к стене, пальцы изогнулись, как когти, и мне показалось, что сейчас он попытается проковырять ее. Может быть, все дело в вампирском инстинкте выкапываться из могилы.

— Лукас, все хорошо. — Я вытянула вперед руки, изо всех сил стараясь остаться плотной и непрозрачной. Сейчас лучше выглядеть привычно для него. — Мы здесь, с тобой.

— Он тебя еще не узнает, — сказал Балтазар. — Он смотрит на нас, но ничего не видит.

— И хочет только крови, — добавил Ранульф.

При слове «кровь» голова Лукаса склонилась набок, как у хищника, учуявшего запах добычи, и я поняла: это единственное слово, которое он понял.

Человек, которого я любила, превратился в животное — в монстра, в пустую, страдающую, кровожадную оболочку, в то самое, чем, по мнению Лукаса, являлся каждый вампир.

Он прищурился, оскалился, и я была потрясена, увидев — впервые! — его вампирские клыки. Они так сильно изменили лицо Лукаса, что я его с трудом узнавала, и это сильнее всего резануло мне сердце. Он припал к полу, и я поняла, что Лукас готов атаковать — любого из нас, всех нас. Все, что движется. Меня.

Балтазар прыгнул первым. Он метнулся к Лукасу и с такой силой столкнулся с ним, что стена за ними затрещала, а с потолка посыпалась штукатурка. Лукас отбросил его, но тут прыгнул Ранульф с намерением зажать Лукаса в угол.

— Что вы делаете?! — закричала я. — Прекратите сейчас же, ему больно!

Балтазар помотал головой, поднимаясь с пола.

— Это единственное, что он сейчас понимает, Бьянка. Грубую силу. Превосходство.

Лукас оттолкнул Ранульфа так сильно, что тот отлетел ко мне. Я пошатнулась и ударилась о старый кинопроектор. Острый металл поцарапал мне плечо. Я ощутила боль — реальную боль, такую, какую испытывала раньше, когда обладала настоящим телом, а не этим призрачным подобием. Прикоснувшись к плечу, я почувствовала между пальцами тепловатую влагу, отдернула их и увидела кровь — серебристую, странную. До сих пор я даже не подозревала, что у меня все еще есть кровь. Жидкость мерцала, как ртуть, и казалась в этом тусклом свете радужной.

Схватка тем временем становилась все более жестокой: нога Балтазара врезалась Лукасу в живот, кулак Лукаса — Ранульфу в челюсть, но тут Балтазар увидел, что у меня течет кровь, и закричал:

— Бьянка, отойди! У тебя идет кровь!

Что это значит? Наверняка вампиры не пьют кровь призраков, поэтому Лукас не впадет из-за моей раны в большее неистовство, хотя в тот момент я очень сомневалась, что можно взбеситься еще сильнее. Пусть Лукас был младше и слабее, но им двигало отчаяние, делая свирепым. Вполне вероятно, что он способен победить Ранульфа и Балтазара, вместе взятых. Я знала, что не вынесу этого, но другой исход был еще хуже! Мой страх усилился и перешел в ярость.

Хватит!

Я кинулась к ним, не обращая внимания на окровавленные пальцы, вскинула руку вверх и закричала:

— Прекратите!

Капли серебристой крови разлетелись вокруг. Все три парня попятились. Балтазар прошептал:

— Не суйся в это, Бьянка.

Проигнорировав его, я шагнула прямо к Лукасу. Он прижался спиной к стене, дико озираясь, словно думал только о том, как отсюда сбежать, а может быть, искал живую добычу. Смерть заострила его черты, и лицо сделалось еще более красивым и одновременно бесконечно пугающим. Прежними остались только глаза.

И я сосредоточилась на его глазах.

— Лукас, это я, Бьянка.

Он ничего не сказал, просто уставился на меня и стоял совершенно неподвижно. До меня дошло — он не дышит. Большинство вампиров делают это по привычке, но, похоже, Лукаса смерть поглотила целиком. Нет уж, я этого ни за что не допущу!

— Лукас, — повторила я. — Я знаю, что ты меня слышишь. Парень, которого я любила, все еще здесь. Вернись ко мне. — И снова пожалела, что не могу испытать облегчение, которое приносят слезы. — Смерти не удалось отнять меня у тебя. И не удастся отнять тебя у меня, если ты ей не позволишь.

Лукас молчал, но напряжение немного спало, его мышцы расслабились. Он все еще выглядел разъяренным, почти безумным, но к нему вернулось некоторое подобие самоконтроля.

Что я могла сделать? Сказать что-нибудь, чтобы пробиться к нему? Что-нибудь, что он вспомнит…

Когда Лукас впервые узнал, что я родилась у двух вампиров, ему пришлось преодолеть свое отвращение к нежити, чтобы остаться верным своей любви ко мне. Если он вспомнит, что чувствовал, когда принял меня такой, какой я была, то, может быть, сумеет принять и то, чем стал сам.

Запинаясь, я повторила ему его собственные слова:

— То, что ты вампир, для меня не имеет значения. Это не меняет моих чувств к тебе.

Лукас моргнул, и в первый раз после того, как он восстал из мертвых, его взгляд полностью сфокусировался. Я увидела, что клыки исчезли, остались только неестественная бледность и красота вампира. Во всем остальном он выглядел как человек. Выглядел самим собой.