Безупречный враг - Оксана Демченко

Море заботливой мамашей качало колыбель лодки, ныло на одной ноте простуженного северного ветра самую свою нехитрую песенку. Чайки то ли плакали, то ли кашляли… Отвратительный вечер, исполненный усталости. Стыдно и мучительно, даже непосильно тяжело признать бестолковость всех прежних затей. Он желал покинуть дом, он мнил себя взрослым, он намеревался взять ответственность за жизнь и покой Элиис… Хвастун. Трепло. Слабак.

Все, что он смог сделать в минувшие два десятка дней, — неприглядно и необратимо.

Первым делом, получив нож от молчаливого стража древней крови, повел себя как подлец. Попытался ударить того же стража в спину — а на что еще годен косорукий отпрыск содержателя ориима? Воин древней крови обернулся, огорченно и чуть презрительно покачал головой, вросшей по самые уши в непомерно широкие плечи… Забросил нож подальше в кусты и обеспечил негодного мальчишку щедрой порцией боли и звоном в ушах, надолго оставшимся гудеть под сводом черепа после оплеухи, вмиг превратившей день в ночь. Страж, вероятно, снова пожалел недотепу, подхватил безвольное тело и бережно уложил в траву. По крайней мере очнулся Юго именно там, чуть в стороне от тропы, и лежал он, уютно свернувшись на боку… Спина воина еще была видна вдали, у поворота улицы. Сын ориимщика вскинулся и, заглушая гул в собственных ушах, размазывая слезы и шмыгая носом, закричал в голос. Он выплескивал отчаяние, плохо понимая, что именно говорит и кому угрожает, зачем уродует рассвет черными словами и чудовищными проклятиями, дополняя их неисполнимыми клятвами. Стыд жег душу куда злее, чем боль в опухшем онемевшем ухе или багровой щеке. Элиис забрали! И ничего, совершенно ничего нельзя изменить. Он слаб, он негодный защитник для сирина. А Элиис — сирин, он всегда знал и скрывал как только мог.

Охрипнув и притомившись кричать, Юго ощутил себя опустошенным, почти мертвым. Он был вроде бы вполне спокоен, а на самом деле — исчерпан. Не осталось ни злобы, ни боли, ни отчаяния. Юго брел по улице, спотыкался и смотрел вниз.

Он слаб. Он ни на что не годен. Пройдет много лет, прежде чем он научится быть воином и накопит силу. Только тогда станет возможно или спасти Элиис, или отомстить за нее. Во второй раз никак нельзя оплошать… Мысли наслаивались, как пленки перламутра. Мысли кутали песчинку отчаяния и взращивали ее в нечто большое и ценное. Еще нет плана, но уже есть цель. И смысл. Он будет жить и научится важному. Тогда, много позже, он поумнеет и выстроит толковый взрослый план.

Короткий и яркий рассвет еще переливался огнями на горных вершинах, когда Юго добавил к немалому греху — подлому удару в спину — новый, еще более тяжкий. Он обокрал собственную семью. Без малейшего сожаления или намека на раскаяние добыл из главного тайника в скалах увесистый мешочек с серебром. Сунул деньги за пазуху, а в зев каменной дыры бросил браслет семьи. Не то чтобы он желал отречься от рода, просто знал мстительность отца и сберегал всех его должников от гнета подозрений и пытки нескончаемых угроз. Кражу монет Юго дополнил изъятием пищи и добротного дорожного короба из горы вещей, наспех выносимых из ориима. Все в селении так суетились и кричали, так спешили и толкались, исполняя приказы бывшего хозяина роскошного двухъярусного дома, что на Юго не обращали внимания. Еще бы! Пока что старый жрец бегает за араави, кланяется и благодарит, и осторожно выпрашивает новые милости и блага. Но как только араави отпустит ничтожного, ориим вмиг сделается храмом. Со всем имуществом, какое не успеют из него вынести.

Юго закинул плетенку за спину и пошел по тропе прочь от ненавистного селения, от глухой долины, вмиг ставшей чужой. Теперь здесь — суша, совсем сухая суша без намека на синь моря, жившую во взгляде сирина Элиис… Год назад сын содержателя ориима додумался до важного и, как ему казалось, даже единственно верного: из синеглазой получится прекрасная жена моряка. Он уже почти взрослый, еще год — и украдет себе невесту, нагребет из отцовых запасов серебра должные средства для покупки права на брак. Поселит Элиис на берегу, в тихой безлюдной бухте. Вряд ли сама Элиис хоть что-то знала об этих наивных детских планах приятеля. Но ее никто и не собирался спрашивать, в двенадцать лет несложно решать любые вопросы, особенно в воображении…