Вор - Александра Лисина

Шэд одобрительно кивнул.

– Кстати, тебе больше необязательно делать вылазки по ночам. Солнечный свет на изнанку не проникает.

«Я уже догадался, – усмехнулся я. – Улишши ведь отсюда никуда не исчезают, тогда как в реальном мире они могут присутствовать только в темное время суток. Меня беспокоит другое – если я наткнусь на оборванный коридор днем, то могу ненароком вывалиться в реальность. Сейчас, в темноте, если такое случится, меня никто не увидит. А вот если это произойдет в полдень, да еще посреди оживленной площади… знаешь, главным участником еще одной облавы я становиться не хочу».

– Согласен. Ты еще не очень хорошо чувствуешь барьер.

«Ну вот поэтому я и разведываю обстановку. Сперва хочу проложить прямые коридоры до нужных мне мест, а уж потом начну ими пользоваться. Так безопаснее».

Собиратель едва заметно улыбнулся.

– Тогда сделай хотя бы один коридор в сторону рынка. Это всего два квартала на север.

Я ненадолго задумался, а потом кивнул.

Да, рынок – это отличная идея, ведь днем там будет много народу. И местных, и приезжих. Из разных сословий, с разным уровнем достатка. Если на изнанке нет солнца, то днем я больше не буду слепнуть. Соответственно, много чего смогу подсмотреть, изучить, узнать. Сумеречный мир – отличное подспорье для шпиона. А я, как ни крути, все еще здесь чужой, и пока из тени выбираться не планировал.

* * *

К середине четвертого месяца пребывания на Ирнелле я сделал все, что хотел, снабдил себя коридорами по всем изученным направлениям, после чего начал-таки совершать дневные вылазки в город. Сперва ненадолго, буквально на пару-тройку минут. Затем постепенно увеличивал время до тех пор, пока это не стало привычным, а улишши не обустроили в разных уголках коридоров многочисленные склады, где я мог в любое время утолить голод.

Не знаю, правда, сколько народу они для этого ограбили, но отметил, что в последнее время малышня стала лучше меня понимать и почти перестала приносить новенькие монеты. Теперь среди их добычи регулярно встречались ржавые, покрытые пылью, плесенью, а иногда и землей раритеты. Причем не только в виде древних, поеденных временем монет, но и старинных украшений.

Меня это открытие одновременно и порадовало, и огорчило. Порадовало потому, что улишши явно грабили какие-то старые, всеми забытые клады, склепы и захоронки. Не исключено даже, что не совсем законного происхождения. А огорчило по причине того, что независимо от сохранности приносимых изделий я самым бессовестным образом их съедал, тем самым безвозвратно уничтожая древнее (наверняка бесценное с исторической точки зрения) наследие целой расы.

Зато на дармовых харчах я еще больше отъелся, раздался в груди, подрос, заматерел. Однако в весе прибавил не так сильно, как опасался, поэтому крыши своим весом пока не проламывал. Видимо, поглощенные мною металлы успевали переработаться, частично используясь для укрепления костей, зубов, когтей и чешуи; частично расщепляясь до атомов-молекул и расходуясь во время пребывания на изнанке; а частью откладываясь про запас. Причем размеры этого самого запаса тоже постепенно росли, потому что чем больше проходило времени, тем дольше я мог находиться на изнанке, не испытывая дискомфорта.

Когда время нахождения в сумеречном мире достигло двух с половиной часов, я в первый раз рискнул отойти далеко от башни и посетил тот самый рынок, куда советовал заглянуть Шэд.

Собственно, это был совсем не тот рынок, который был мне знаком по родному миру – скорее, его следовало назвать стихийным, организованным прямо посреди улицы базаром, где стояли грубовато сколоченные прилавки и поставленные друг на друга ящики, с которых местные жители торговали всем, чем могли.

Горячая выпечка, зелень, мясо, свежая и даже свежайшая рыба, которую, наверное, бедняки вылавливали в той же реке, по которой в город прибывали корабли. Само собой, молоко, масло, творог, сметана, крупы. А также цветные ткани, глиняная посуда, деревянные ложки, расписные доски, ручные поделки, игрушки… Здесь действительно было все или почти все, за исключением, быть может, ювелирки, оружия и крупного рогатого скота.

Насчет солнца меня, кстати, не обманули – на этом слое реальности оно выглядело блеклым, имело явственный салатовый оттенок и ничуть не вредило моим чувствительным глазам. А еще я, к своему удивлению, выяснил, что в отличие от запахов, звуки каким-то чудом все-таки доносятся до изнанки. Низкие, тягучие, гулкие, словно из пустой бочки. А вот в обратную сторону барьер никаких звуков не пропускал, что сильно меня порадовало и сделало наблюдение не только продуктивным, но и безопасным.

Сперва я, разумеется, следил за происходящим с крыш, периодически похрустывая припасенными железками. Потом рискнул спуститься вниз, к прилавкам. На пробу сунулся к одному торговцу, к другому, к третьему. В процессе изучения содержимого прилавков еще раз убедился, что сквозь деревяшки можно ходить, не опасаясь что-нибудь опрокинуть. Но после того, как в одной из подставок обнаружились металлические вставки, и я, расслабившись, едва не свернул набок всю конструкцию, пришлось вспомнить об осторожности.

Кстати, на живых я тоже не наталкивался – люди и звери были как раз тем, что отсутствовало в моем серо-зеленом мире, и в этой точке пространства два слоя реальности, можно сказать, не пересекались. За исключением случаев, когда человек носил при себе оружие, драгоценности или просто перекладывал на прилавке железки. С изнанки это выглядело так, словно серо-зеленый комок энергии в форме человека вдруг решил обзавестись засапожным ножом, навесил на шею бусы из дешевых каменьев, припрятал за пазухой полупрозрачный кошель, в котором можно было с легкостью пересчитать монеты, или же обзавелся железной пряжкой на поясном ремне.

Столкнувшись с такой пряжкой, я вполне мог кого-то толкнуть, напугать или уронить. Поэтому шнырять между прилавками приходилось с еще большей оглядкой, чем раньше.

Зато уже в первые дни я сумел выяснить значение массы незнакомых прежде слов. Посмотрел, какими товарами здесь торгуют. Оценил по мере возможностей качество тканей, продуктов и кузнечных изделий. Наконец-то познакомился с ценами. Узнал, как называются числа от одного до пятнадцати, благо покупатели и продавцы активно жестикулировали, особенно когда платили или отсчитывали сдачу. Заодно выяснил, что курс меди и серебра, а также серебра к золоту составляли один к пятнадцати. А также то, что даже серебряная монета на этом рынке считалась довольно приличной суммой, ну а золотые, если мелькали, то лишь внутри домов и за тщательно закрытыми ставнями.

Еще я приметил, что в самые оживленные часы, то есть до обеда, на рынке регулярно ошивалась стайка босоногих пацанов лет десяти-двенадцати. Судя по тому, как настороженно на них косились продавцы, детки промышляли попрошайничеством и самым обычным воровством. Хотя некоторые сердобольные, наоборот, старались их подкармливать и откровенно жалели, несмотря на то, что от набегов малолетних воришек страдали практически все.

Встречались, правда, на рынке и другие дети. Так же бедно одетые, но менее наглые, спокойные и, как правило, приходящие с такими же небогато одетыми родителями. Иногда случалось, что подростки появлялись по одиночке, но тогда, если они покупали еду, то на пути к дому им следовало держаться ближе к взрослым и стараться не ходить узкими переулками. Если же кто-то проявлял неосторожность, то мог нарваться на все тех же попрошаек и рисковал не только лишиться корзинки с припасами, но и остаться битым. Я только за неделю стал свидетелем двух подобных случаев. Хотя для этой части города подобное, наверное, было в порядке вещей.