Секира Перуна - Екатерина Неволина

В сундуке – а в кургане был зарыт сундук – деревянный, обшитый тяжелыми металлическими пластинами, – лежали какие-то странные полусгнившие тряпки.

– Что это? – спросила Динка, брезгливо морща нос.

Глеб присмотрелся и вдруг расхохотался. Надо сказать, что веселье мало сочеталось с его разбитым лицом с покрасневшим и опухшим носом.

– Ты чего смеешься? – подозрительно спросила Динка.

– Да так… Сокровище! А они… они так копали!.. – и Глеб зашелся в новом приступе хохота.

Чуть погодя к нему присоединилась Александра, а затем и Северин с Динкой.

– Бедные кладоискатели, – покачала головой Саша, когда все наконец отсмеялись.

– Знаете, в былые времена как раз в этих местах крестьяне порой ходили «зипуна добывать». Разбойничать то есть. Так вот эти самые зипуны мы и обнаружили!

– А что такое этот зипун? – Динка осторожно потыкала пальчиком прелые тряпки и тут же брезгливо отдернула руку.

– Ну… это типа верхней одежды, кафтан такой, – пояснил Глеб. – Для крестьян такие зипуны и вправду представляли ценность. И для разбойников. Не все из них бриллиантами величиной с кулак промышляли.

Александра присела перед сундуком на корточки, провела рукой по металлической пластине.

– Мне кажется, это действительно век восемнадцатый, – проговорила девушка. – А может, там еще что-то есть? Посмотрим?

Глеб с Северином достали полуистлевшую одежду.

– Осторожно, – предупреждал друга Глеб, – состояние, конечно, не очень хорошее… условия хранения совсем плохи были… но историкам еще пригодится. Опять-таки отреставрировать – и в местный музей…

– И то радость, – согласился Северин, виновато поглядывая на Глеба. Видно было, что после недавнего происшествия парень до сих пор чувствует себя несколько не в своей тарелке и казнит себя сам так сильно, что не сравнить с чужим осуждением.

Они переложили на землю почти всю одежду, когда под последним зипуном обнаружилась побитая молью, полуистлевшая шуба и маленький кожаный мешочек.

Глеб взял его и высыпал на ладонь монеты.

– Одна медь… – проговорил он, разглядывая добычу. – Некоторые монеты сплавились, слиплись между собой. А вот вполне годная полушка… О, какое роскошество! Целый серебряный рубль!.. А это кто у нас?.. – Парень поднес находку к глазам, потер, разглядывая выбитый профиль. – Кажется, Анна Иоанновна. Значит, сундук зарыли здесь в ее годы правления или немногим позже…

И вдруг жаркое лето истаяло перед глазами Глеба, уступив место суровой зиме.

– Эй, Микитка, заходи слева! Не боись, пистоль-то у барчука на таком морозе примерз! – послышался хриплый – то ли простуженный, то ли спитой – голос.

На дороге между двух холмов застряли в снегу сани; ямщик, видя, что дело неладно, успел сбежать в лес, а человек, сидящий в повозке, разглядеть которого за мохнатой шубой не было возможности, нервно озирался по сторонам, сжимая в обеих руках большой пистолет с красивым накладным затвором.

От кустов, расположенных по бокам дороги, на него перли сразу трое мужиков в тулупах. Один из них, с торчащей вперед черно-седой всклокоченной бородой, и отдал сейчас команду.

Осознав наконец, что пистолет не стреляет, человек из саней бросил его в снег и выхватил шпагу, на рукоять которой тут же прыгнул веселый солнечный зайчик.

– Ну, что встали! – высоким голосом закричал барчук нападающим, которые действительно приостановились. – Давай, подходи! Ужо покажу вам, как дворянин за честь свою постоять умеет!

Мальчишечий голос на морозе казался особенно звонким. Разбойнички, видно, оробели, однако седобородый, смачно выругавшись сквозь зубы, гневно глянул на товарищей.