Я прячусь от ветра - Александра Питкевич

— Видел его за кухней, у женщин яблоки сахарные клянчил с полчаса назад, — мальчишка самый прыткий и легкий. И хорошо знает тропы. Ему будет быстрее.

— Отправляй его в Весту. Короткой дорогой. Пусть проследит, чтобы варвары из деревни не вышли. Сошку дай ему. Она по тропе вернее всех выведет. — Мужчина уже развернулся выполнять приказ, когда я вспомнила кое-что еще. — Погоди, пусть меня дождется. Мало было печали.

— Анна.

— Погодите, хар. Дело важное. Если не хотите потом по болотам руки-ноги своих людей собирать, нужно все правильно сделать. Остальные все в поместье? Никто в лес за дровами или еще чем не поехал?

— Остальные тут. Погоди, Анна. У меня вопрос.

— Потом. Все потом.

Побежав к кухне, едва не выплевывая легкие и спотыкаясь на каждом шагу, влетела в хозяйственные кладовые за кухней.

— Ченни, где красный моток?

— В своем ли уме? На ногах едва держитесь — и за моток. Не дам! — Экономка появилась в дверях, сурово воткнув руки в боки. Женщина на мгновение растерялась, увидев за моей спиной Лерана, но тут же взяла себя в руки. — До завтрака не позволю.

— Ченни, ты видела, как солнце поднялось? — вкрадчиво, стараясь пробудить хоть немного человеколюбия, спросила я.

— И что мне? Им говорено было, из поместья не ходить. Пусть теперь сами решают, как быть.

— Ченни, это неправильно, — тихо увещевала я.

— Сперва завтрак и отвар. Иначе не дам. Ни моток, ни колья.

— Ладно! — Теряя терпение и не чувствуя никаких сил, не выдержала я, обходя экономку в сторону кухни.

— Вот и правильно, — выставляя передо мной кашу с золотистой ложкой меда в серединке и дымящуюся кружку отвара, Ченни ближе подвинула угольную грелку для ног. Из резного короба с дырками шло такое тепло, что хотелось его обнять да так и уснуть. — Сперва отвар.

Кривясь в предвкушении, я все же залпом выпила горькую лечебную субстанцию, чудом удержав рвотные позывы. Как такая гадость может быть лечебной — ума не приложу. Но факт оставался фактом — лучше от простуды ничего не помогало.

Стараясь не торопиться, а есть как полагается, я с запозданием отметила, что Леран все еще стоит в дверях, внимательно глядя на меня.

— Вы тоже чего-то хотите? Скажите, Ченни вам подаст.

— Да нет, девица. Я все, что мне надо, уже получил. Позаботься о ней, Ченни.

— Я сама со своими делами прекрасно справляюсь, — гордо и немного резко отозвалась экономка, поблескивая глазами. Я же едва не подавилась. О как. Моя Ченни, кажется, неровно дышит к одному конкретному варвару.

— Я это знаю, женщина. Просто, прояви внимание к Анне, раз она сама другим занята.

— Хар, вы куда? — мне отчего-то не сильно понравился задумчивый взгляд, которым меня окидывал этот командир.

— Отдам сигнал к сбору. Чтобы знать, кто не на территории поместья. Нужно, чтобы со двора не выходили или просто к болотам не лезли?

— Лучше пусть будут во дворе. Граница болот очень условная.

Кивнув, Леран вышел на двор, оставив меня подозрительно хмуриться.

— Не простой он, этот мужик, — задумчиво проговорила Ченни, подавая мне еще кусок сыра.

— Зато красивый. И сил еще полон, — фыркнула я, косо поглядывая на экономку и чувствуя себя куда лучше после того, как в желудке потеплело.

Женщина только фыркнула, уходя в кладовую.

Раит влетел в кухню, когда я доедала последнюю ложку. Серьезный, хмурый мальчишка был тепло, по-дорожному, одет, с закинутой за спину простой холщовой сумкой.

— Ваша милость?

— Поедешь в Весту. Короткой тропой. Не вздрагивай, там пока еще никого нет, и земля местами мерзлая, легко пройдешь. Думаешь, я не знаю, что ты по ней туда-сюда всю зиму шастаешь? — взяв несколько кусков сыра и хлеба, завернула в полотенце, добавляя в мешок смущенному мальчишке. — Как доберешься, сразу к старосте иди. Скажешь, я приказала. Пусть что хочет делает, но на тракт сегодня ни одна душа чтоб не ступала. Пусть хоть ворота закроет, хоть сам перед ними ляжет.

— Но, миледи. Они же захватчики.

— Пока они мне забор починили и четыре поля к посевам подготовили. Никого не обидели. Не могу позволить, чтоб по моей вине столько народу полегло. Вот, держи. Если до нужного часа не успеешь — этим морду Сошке завяжи. И себе нос прикрой. Не двигайся.

Открыв старую шкатулку, от которой едко пахнуло специями и железом, вытянула на стол большую катушку ниток. Темные, бурые, эти жесткие нити не раз спасали поместье от бед, хотя пользоваться ими я очень не любила. Отмотав с метр жестких нитей, отрезала кусок ножом.

— Не бойся и не потеряй. С этим тебя не тронут. Потом вернешь, — обвязав мальчишку вокруг пояса, крепко затянула узлы, чтобы ненароком не развязалось. — Потом у кого-нибудь из местных на ночь останешься. У тебя там тетка? Жива еще?

— Все сделаю, миледи. Не в первый раз.