Умереть и встать - Аделина Камински

— Всё потому, что я вижу настоящую тебя. — Казалось, что глаза Дориана заглядывали в самую душу, настолько проницательным был его взгляд в этот момент. Пришлось графине скосить собственный взгляд в сторону, чтобы не попасть под чудодейственное влияние наследника. — Настоящую Энн-Мэй. Там, внутри. Ту, что скрыта под маской высокомерия и пренебрежения к окружающим. Ведь ты совсем, совсем не такая.

— С чего ты это взял? — стояла девушка на своем, задрав подбородок и скрестив руки на груди.

— Пойдем. — Широкими шагами сократив расстояние, принц схватил бывшую невесту за руку, и Анна-Мария настолько опешила от неожиданной прыти блондина, что только рот могла открыть в немой претензии. — Я всё тебе докажу.

Подведя ледяную королеву к белоснежному роялю, стоящему в углу покоев, Дориан усадил девушку на широкий табурет и сам уселся на него, подняв крышку инструмента.

— Давай сыграем твою любимую пьесу, — предложил Дориан, вновь заглядывая графине в глаза. — В две руки. — Пальцы его левой руки переплелись с пальцами правой руки Анны-Марии, а теплая ладонь крепко прижалась к ледяной ладони девушки. — Не сговариваясь. Твою любимую для тебя самой, а не на показ для всех остальных. И тогда ты поверишь, что я знаю о тебе чуть больше, чем кто-либо другой в этом дворце.

Всё происходящее казалось Анне-Марии страшным сном. Тихий, вежливый и спокойный принц за каких-то пару мгновений превратился в одержимого безумной мыслью. Самой безумной, что ни на есть. О том, что графиня Понтилат не просто стерва, а стерва двуличная, водящая за нос всех и вся. Холодная на людях, а в одиночестве ревущая в подушку из-за того, что не может явить миру свое настоящее Я.

— Дерзости тебе не занимать, — скривила губы графиня, но попытка оторвать свою руку от руки Дориана оказалась тщетной. Длинные и тонкие пальцы принца сжались еще сильнее. — Что ж. — Левая рука девушки изящно легла на клавиатуру. — Давай попробуем. Но у тебя одна попытка.

— Знаю, второго шанса ты мне и не дала бы, но… — губы блондина растянулись в теплой улыбке, — …твои пальцы уже стоят не на тех клавишах, Энн-Мэй.

— Они стоят там, где нужно, — сквозь зубы процедила графиня, уже уставшая от глупого спектакля, который разыгрывал перед ней наследник.

— Обманывать нехорошо.

— Да как ты смеешь обвинять меня во лжи? — снова вспылила знатная особа, но улыбка Дориана стала еще шире, а в глазах цвета чистого неба заплясали озорные искорки.

— Всё потому, что я уверен в своей правоте, моя милая Энн-Мэй.

Графиня и моргнуть не успела, как губы бывшего жениха прикоснулись к ее пальцам, расставленных на клавишах нижних октав рояля. Даже перед своим отцом принц никогда так низко не склонял голову и, смутившись, руку от клавиатуры графиня всё же одернула. А как только Дориан вернулся на исходную, переставила дрожавшие пальцы на октаву выше и в ином порядке.

— Так-то лучше, — удовлетворенно похвалил блондин. — На счет три. Раз, два… три.

Бойкая и веселая мелодия затопила пространство покоев наследника. Руки обоих пианистов скакали по клавишам в тональности ля мажор. Высокие переливы, тонкие, как звон колокольчика рождались игрой принца Готтьера, а низкие, но не менее веселые аккорды — игрой графини Понтилат. Девушка даже на клавиши не смотрела, прикрыв глаза и улыбнувшись краешками губ. Парню клавиши оказались так же неинтересны, ведь лицо возлюбленной было куда более завораживающим зрелищем.

Только в середине пьесы Анна-Мария опомнилась. Выдернула саму себя из фантазийной игры и резко сняла пальцы с клавиатуры. Принца это нисколько не обидело. К подобному негативу он был практически невосприимчив.

— Это ведь она, — по-доброму усмехнулся Его высочество, а искорки в его глазах вспыхнули еще ярче. — И я даже знаю, что ты сочинила эту…

— Где ты взял ноты? — левая рука графини сжалась в кулак, но дрожать не перестала.

— Нигде, — мотнул принц головой. — Ноты я подобрал сам. На слух. Но ты всё еще остаешься лучшей пианисткой в королевстве.

— А ты — лучшим художником? — нехотя вернула девушка комплимент.

— Возмо-о-ожно, — прищурившись, протянул Дориан. — А потому… сейчас я покажу тебе кое-что еще. Уверен — тебе не понравится, но ты должна его увидеть. Чтобы понять, что я имею в виду, говоря про маску, которую ты носишь.

— Это совсем не обязательно, — повела носом графиня, но ее вновь схватили за запястье и самым варварским, как ей показалось, образом потащили к книжным шкафам.

Однако читать Дориан в настоящий момент не собирался. Дернул одну книгу, затем вторую, третью, а после того, как рука его вытянула с полки четвертый по счету корешок, последний шкаф в ряду с тихим шелестом отодвинулся в сторону.

— Тайный ход? — искренне удивилась Анна-Мария.

— Мы с Азусой знаем все тайные проходы во дворце, — похвастался принц, юркнув в темноту и, разумеется, утащив свою пассию за собой. — Этот прежде вел в пустую комнату, другого входа в которую нет. Но теперь эта комната не пустует. Там — моя тайная мастерская.

Да, так графиня и знала. Знала, что очаровательный тихушник и любимчик королевского двора на самом деле скрывает не одну тайну. Ходы за стенами, комнаты, в которые так просто не попасть. Это ли не доказательство, что убийца прямо сейчас держит девушку за руку? Нет, нужно было собрать больше доказательств. И в этот раз остаться в живых.

— Тайная мастерская? — прищурившись, переспросила Анна-Мария. В темноте не видно ни зги, но Дориан точно знает, куда идет. — Зачем она тебе, если во дворце есть своя мастерская?

— От академической живописи уже в глазах рябит, — усмехнувшись, пожаловался Его высочество, упорно идя вперед по скрипучему полу потайного перехода. — А я хочу писать народ. Хочу писать деревни, легкий дымок из труб, заросшие водорослями озера, небо в тучах. И тебя, Энн-Мэй.

Сердце девушки пропустило удар, но в следующее мгновение вновь налилось свинцом.

— Моих портретов и так полно. Совсем не обязательно мешать меня с народом и дымом из труб.

— Но не таких, — с придыханием сообщил мне принц.

В тот же момент хлипкая дверь перед графиней отворилась. Огнивом блондин зажег все свечи в подсвечнике, стоявшем на столе, и, взяв его в руки, вытянул перед собой.

Взгляд даже не знал, за какое из полотен зацепиться. Сколько же времени Его высочество провел в своем тайном убежище, увлекаясь написанием позорных сюжетов? Прачки стирают в реке белье, кухарки стряпают на королевской кухне в заляпанных жиром передниках. Простая девчонка лет десяти из трущоб позирует с пышной красной розой в руках. А вот нос пиратского флагмана разрезает бушующие волны, борется с неуправляемой стихией.

Но одна единственная картина заставила Анну-Марию сойти с места, приблизиться к высокому полотну на расстояние вытянутой руки и расширить глаза от страха и ужаса.

Это она! Ее лицо, ее волосы и даже одно из любимых платьев, складки которого вырисованы так тщательно, что, кажется, дотронься, и ткань заструится под пальцами, как настоящая. Но кое-что в этом портрете вызывало тревогу и неподдельную панику.