Черный проводник - Александр Конторович

Сухо треснуло несколько выстрелов. Раскатисто бабахнул карабин.

Ворвавшийся в спальню Нахамсон увидел только последствия этого.

Ничком, обхватив руками окровавленный затылок, лежал на полу один из матросов. На кровати, зарывшись лицом в смятые простыни, стонала женщина. А перед кроватью лежал Сомов. На его халате расплывалось кровавое пятно. Около руки генерала валялся маленький пистолет.

— Что произошло?! — взвизгнул представитель Петросовета. — Вы что тут натворили, идиоты?!

— Да в кровати пошарить хотели… мало ли что она там заныкала? — ответил один из присутствующих, баюкая пораненную руку. — А баба — в крик! Тут этот ворвался — и с порога как стрельнет! Ваську наповал, меня вот в руку поранил… Вот его и…

— Дурачьё… — обхватив голову руками, простонал Яков. — Он же живой нам нужен был! Живой! Понимаете это, остолопы?

— Да ладно тебе… — отмахнулся от Нахамсона вошедший в комнату матрос с бутылкой. — Тут и так добра — неделю гулять можно! Давай, братва, собирай манатки! И быстро!

Заскрипев зубами, Яков бросился к двери. Но, увы — поспешный осмотр столов и шкафов никаких находок не явил.

— Яшка! Ты где там? Сваливать пора, не ровен час… — раздался голос из-за двери.

Выскочив в коридор, Нахамсон увидел троих оставшихся грабителей. Навьюченные узлами, они стояли около входной двери.

— Бабу кончили? Узнает ведь нас!

— Блин! — сплюнул на пол один из матросов. Бросил свои узлы. — Я щас!

Сдергивая с плеча карабин, он направился в спальню. Едва он скрылся за дверью, Яков поднял левую руку:

— А это что за дверца?

Оба оставшихся мародера синхронно повернули головы туда, куда указывала рука.

Ках!

Ках!

Ках!

И два тела повалились на паркет.

Бух!

Грохнул выстрел за дверью спальни. И, передергивая затвор карабина, на её пороге появился матрос.

Пистолет в руке Нахамсона сухо кашлянул — налетчика отбросило назад. Пройдя по комнатам, Яков удостоверился в том, что живых в квартире не осталось.

Бросив на пол прихожей свой пистолет, осторожно приоткрыл дверь. В подъезде стояла мертвая тишина.

Прикрыв дверь за собою, он быстро сбежал вниз по лестнице.

На заснеженных улицах Питера было пусто. Редкие прохожие рисковали выглядывать по ночам в холодные лабиринты улиц и извилистых переулков.

Быстро пробежав по улице, Нахамсон свернул в подворотню. Осмотрев окна дома, удовлетворённо кивнул. И через пять минут уже стоял около массивной двери.

Тук…

Тук-тук…

Тук-тук…

Лязгнули запоры, и дверь приоткрылась:

— Входите.

В небольшой комнате царил полумрак. Низко висящая над столом лампа освещала только сам стол и кисти рук сидящих за ним людей.

— Вы достали документы? — Голос хозяина квартиры выдавал в нём иностранца. Судя по акценту, англичанина.

— Нет, — отрицательно покачал головою Яков. — Генерал оказался настороже. Поддельный мандат позволил нам войти, но Сомов распознал переодетых матросами уголовников. Надо полагать, они как-то сфальшивили. Он начал стрелять… убил двоих. Ответным огнём был убит. Тщательный обыск квартиры никаких результатов не принёс.

— Плохо… теперь пойдёт шум.

— Не пойдёт. Я принял меры — никто ничего не расскажет.

— А… жена генерала?

— Никто.

— Однако… вы решительный молодой человек. Что же мы теперь будем делать?

— После всего случившегося… мне не хотелось бы оставаться в Петросовете. Раз сошло с мандатом, второй… дальше так рисковать опасно.

— Ладно, мы ценим ваше сотрудничество. Подумаем и над этим. Можете идти спать, утром обсудим вашу дальнейшую судьбу…

Тщательно заперев дверь и подперев дверную ручку стулом, Нахамсон стащил с кровати на пол подушку с одеялом. Бросив на пол шинель, расположился сбоку от двери. Мало ли… в комнату необязательно заходить, стрелять-то можно прямо через дверь. Яков сунул под подушку наган и через несколько минут забылся тревожным сном…

1935 год.

Главное управление пограничной и внутренней охраны НКВД СССР

Даурский погранотряд

— Вот, смотри! Это теперь твой участок ответственности, — опершись рукою о стол, начальник разведывательного отдела провел рукою по карте. — Территория — будь здоров! Сопки, реки, тайга — сам черт ногу сломит!

Лейтенант Кожин с интересом рассматривал карту:

— А эти значки?

— Это пикеты. Выставлены в тех местах, где наиболее вероятен прорыв противника с сопредельной стороны.

— И что же — бывают тут такие?

— А ты думал?! Не каждый день, понятно, но пробуют иногда. Думаешь, на той стороне у нас друзей полно? Как же! Спят и видят, как бы куснуть почувствительнее.

Собеседник лейтенанта сел на стул и, вытащив из коробки папиросу, постучал ею о коробку. Чиркнул спичкой.

— Ты кури, если охота.

— Спасибо. — Кожин тоже чиркнул спичкой, прикуривая. — А кто там — на той стороне?

— В основном, конечно, контрабандисты. Как правило, китайцы, у них этот промысел ещё с царских времен отлажен. Но и всякой прочей швали хватает. Хунхузы забредают, но это редко, они больше на своей стороне шалят. А вот казаки… те, бывает, и к нам заглядывают. Не могут, сволочи, простить своего разгрома. Тут ведь и семеновские недобитки окопались, и ещё не пойми кто… Как это у попов говорилось — всякой твари по паре.

— А у нас тут что?

— Да, почитай, ничего и нет. В деревнях народ живет — так он тут уже сто лет живет. В тайге всякие людишки обретаются, так те в деревню только за припасом и заходят. В основном в лесу сидят безвылазно. Среди них тоже есть… всякие. Документов у большинства жителей здесь ещё с давних времен не водилось. По причине ненадобности — отсюда-то никто ведь никуда, окромя как в армию по призыву, не выезжал. Сейчас-то мы это дело поправили, по крайней мере, переписали всех, кто и где живет. Но всё равно… полной ясности нет.

— Так местное население нам не помогает?

— Хм! Ну, как тебе сказать… Помогать-то помогает… только вот особого рвения в этом нет. Контрабандисты-то кому своё добро волокут? Им же и тащат, а уж те далее его налаживают.

— И что же они несут?

— Спирт. Марафет. Порошки разные и прочее добро. Ткани всякие. Даже иголки с нитками! В любой дом зайди — у всех это есть. А спросишь, где взял, — ответ один: мол, на базаре купил.

— Марафет тоже?!