Ятаган Смотрителя - Игорь Адамович

Так, надо успокоиться, а то еще убью кого-нибудь ненароком, говорят, орки в состоянии сильного огорчения ведут себя именно так, да и не только орки… Замысловато выругавшись, я зашагал в сторону нашего заповедника — он всегда действовал на меня умиротворяюще.

Слоняясь по роще дриад, я смотрел сквозь ее красоты невидящими глазами — голова была занята проблемами. Раз уж не получилось улучшить вооружение, будем пользоваться местным, и я обмозговывал новую мысль: где взять хотя бы десяток тысяч воинов за срок не больше года.

У нас имелась тысяча хорошо вооруженных и обученных бойцов, в основном орков и гоблинов, примерно столько же — легких стрелков, подготовленных Саэной, преимущественно женщин. Еще в нашей долине на сегодняшний день обитало около семи тысяч крестьян-мужчин, сбежавших к нам от своих баронов. Но боевые навыки пейзан могли вызвать только здоровый смех у любого противника. Сотня гоблинов Диких земель легко передушит все семь тысяч и не сильно запыхается. Попробовать сделать из них более-менее сносных воинов за год было в принципе реально, но кто тогда станет работать на полях? В этом случае клан элементарно сдохнет с голода, никаких нашествий не понадобится.

Пока я насиловал мозги, на тропинке показалась Саэна, принесшая мне поесть. Эльфийка — умничка, она хорошо знает, что необходимо оркам и студентам для правильной работы головы.

— Ты в новом платье? — уточнил я, с интересом разглядывая девушку. — Симпатичное, а какие заманчивые разрезы!

— Что я заманчивая — это замечательно, — засмеялась эльфийка. — Но платье не новое, просто я его давно не надевала. Как говорится, новое — это хорошо забытое старое.

Древняя пословица была распространена и здесь, и на Земле, и, разумеется, я хорошо ее знал, но сейчас она прозвучала откровением.

В истории все всегда повторяется, и такая ситуация, как у нас, наверняка уже возникала. История как предмет у меня всегда прихрамывала, на свой, так сказать, процессор я особо не надеялся, и Саэна была спешно отправлена за двумя дополнительными блоками памяти — за Витькой и Виолой.

Еще час совместных усилий — и аналогичный случай был вытащен из глубины прошедших веков. В Древнем мире Земли одним из самых могущественных государств был Карфаген. Он подмял под себя практически всю торговлю и по богатству многократно превосходил все остальные страны Средиземноморья вместе взятые. Как следствие Карфаген мог позволить себе армию высокооплачиваемых наемников-профессионалов, которые играючи громили соседние государства. Разрушение соседних стран еще более обогащало Карфаген, и его влияние неудержимо росло, но только до тех пор, пока на пути империи торгашей не встал Рим.

Рим в то время не был особенно богат и нанять столько профессионалов не мог, но республика была сильна духом, и в ней имелись умные головы. Основу вооруженных сил Рима составляла тяжеловооруженная пехота. Легионер не был универсальным профессиональным воином и в схватке один на один с опытным наемником-ветераном Карфагена не имел практически никаких шансов. Это и понятно, легионер времен Пунических войн всего лишь землепашец-ополченец, спешно обученный только нескольким приемам.

Зато легионеры были почти полностью на самообеспечении, они пахали, сеяли, собирали урожай, выполняли строительные работы, могли быстренько возвести укрепленный лагерь среди пустыни — каждый такой воин в походе помимо полной выкладки и мешка провизии тащил по два кола для лагерного забора, недаром легионеров прозвали мулами.

Конечно, римлян учили биться, но опять-таки курс обучения был в несколько раз меньше, чем подготовка воинов-профи. Так что же смогли противопоставить профессионалам ополченцы-пахари? Тщательно продуманный строй, мудрую тактику и соответствующую им амуницию.

Крепкий щит прикрывал римлянина от шлема до поножей, тяжелые наплечники и закрытая каска с нащечниками защищали от сыплющихся навесом стрел, воин представлял собой этакую крепость на ножках, неповоротливую, но почти неуязвимую.

Из вооружения у легионера были копья-пиллумы, которые дружно ненавидели все щитоносцы того времени, и было за что. На пиллум насаживали наконечник длиной около полуметра из мягкого, хорошо гнущегося железа. Острие копья было стальное с зазубринами, как у рыболовного крючка, не позволяющими легко выдернуть всаженное оружие.

Если профессионалов учили попадать копьем в щели доспехов или лицо под шлемом, от легионеров этого никто не требовал, римлянин должен был попасть только в щит врага, причем с относительно небольшого расстояния. А ведь такая задача выполнима даже для едва держащегося на ногах алкаша, впервые взявшего в руки копье, если, конечно, в глазах у него еще не двоится.

Пиллум, воткнувшийся в щит, всем весом копья выворачивал руку врага, открывая его. Длинный железный наконечник не позволял перерубить копье, а если щит был кожаный, то зазубрины мешали вырвать из него наконечник. Сражаться с таким довеском невозможно, и противник вынужденно бросал щит.

Лишив врага защиты, римлянин выхватывал короткий меч — гладиус. Поначалу новобранцев учили только одному приему — колющему удару в грудь или бок противника. При нанесении укола все тело легионера должно было быть прикрыто щитом и доспехами — десятники при обучении строго следили за выполнением этого требования и учили этому, причем педагогическая методика, как и все гениальное, была предельно проста. Сержант стоял рядом с атакующим чучело новичком и лупил палкой по открывающимся фрагментам новобранца.

Конечно, бесхитростные тычки гладиуса было довольно просто отбить, но только вначале, стоило линиям противников сблизиться, и длинные мечи становились бесполезны, а колоть гладиусом в тесноте ближнего боя — одно удовольствие.

Вчерашний крестьянин должен был уколоть в торс противника, дальше работала особая форма его меча. Я раньше никак не мог понять, почему лезвие гладиуса резко расширяется от острия чуть ли не под прямым углом, в отличие от того же острого греческого или египетского копьевидного меча. Оказалось, и тут все продумано, легионеру не было нужды глубоко ранить противника — достаточно нанести укол четырех-пяти сантиметров глубиной в бок или грудь. Клинообразное острие обеспечивало широкую рану, пневмоторакс и обильное кровотечение.

Новобранцев учили, нанеся удачный удар, просто обороняться и ждать. Через пять — семь минут легкие врага заполнялись кровью, он задыхался и падал. Римлянин добивал противника, а затем ему из задних рядов подавали новое копье, и цикл повторялся.

Если же противниками легиона были тяжеловооруженные бронированные воины, в ход шла другая тактика. Легионеры составляли из щитов стену, задние ряды подпирали спины передних, и вся эта масса давила на противника. Первоначально опытные воины-профессионалы в боевой стойке были слегка наклонены вперед и держали щиты перед собой, и щит почти полностью прикрывал воина. Но даже самый сильный богатырь не мог противостоять слитному давлению легиона — и воин начинал сначала выпрямляться, а потом отклоняться назад. И тут для легионера становилось доступным уязвимое практически у всех тогдашних латников место между поножами и латной юбкой или кольчугой. Легионер наносил режущий удар гладиусом или даже кинжалом под своим и чужим щитами, вспарывая бедра противника. Истекающий кровью враг падал, а легион давил дальше, отклоняя назад второй ряд врагов, пока медленно, но верно легион не перемалывал всех.