Драконовы сны - Дмитрий Скирюк

— А это что такое?

Тяжёлая, изжелта-белой кости статуэтка изображала воина и высотой была примерно с палец. Указательный. Работа была мастерской — нож резчика с дотошностью изобразил и меч и шлем и прочие детали амуниции и даже звенья кольчуги. Плечи и спину скрывали складки длинного, почти до пят плаща. Черты маленького лица поражали тщательностью отделки, а самые мелкие детали — брови, ноздри, зрачки глаз были выжжены железом. Несмотря на это, сосредоточиться на нём Жуга не смог. В нём было что-то очень знакомое, и в то же время неведомый мастер ухитрился вырезать на редкость неприметную персону. Сквозь полупрозрачную кость чуть красновато просвечивало пламя свечи. Заинтригованный, Жуга отставил статуэтку в сторону и потянул из шкатулки следующую. Рудольф следил за ним с не меньшим интересом.

На сей раз это была ладья. Под вздутым парусом, на круглой маленькой подставке, она, как и воин, тоже была вырезана с исключительным старанием. За костяной ладьёй последовал дракон. Длинношеий, чуть пригнувшийся и свивший хвост кольцом. Зубастая пасть была распахнута в атаке, хребет, макушка головы и холка щетинились остроконечным гребнем.

Четвёртая фигурка вновь изображала человека. Он был безоружен, почти на голову ниже ростом и довольно просто одет. Его лицо, несмотря на тонкую резьбу, отличалось той же странной размытостью черт, что и у воина.

Травник хмыкнул, вытряхнул на стол последнюю оставшуюся в шкатулке фигурку и вытаращил глаза:

— Чёрт… — невольно вырвалось у него.

— Где? — старик, подслеповато щурясь, нагнулся к столу. — А… Это не чёрт. Это лис.

* * *

Три маленьких мальчишеских фигурки возникли возле выхода из полутёмного кривого тупичка совершенно неожиданно, и Телли непроизвольно перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился. Шагнул назад. Сердце его бешено заколотилось. Он огляделся по сторонам и понял, что «нарвался».

Трое не спеша двинулись вперёд, и вскоре желтоватый отсвет фонаря выхватил из темноты ухмыляющиеся рожи Отто и двоих его неизменных приятелей.

— Гля, пацаны, — вовсю изображая удивление, воскликнул Отто-Блотто, — снеговик ползёт! А вроде, не сезон…

— Точняк, не сезон, — подтвердил тот, что пониже ростом, со щербинкой на передних зубах. Сплюнул. — Да и не место.

Телли так и прозвал для себя этих трёх корешей — Отто-Блотто, Рябой и Щербатый. Последних он не знал по именам, да по большому счету, ему было всё равно.

— Я ж говорил тебе, чтоб ты не лазил, где не надо, — кулаки в карманах Отто лениво зашевелились. — Говорил, али нет, а, мельник?

— Я не мельник, — буркнул Телли, отступая вглубь проулка и придерживая сумку с колбасой и булкой хлеба.

— А кто иначе, коли вся башка в муке? — хохотнул второй, с избитой оспинами рожей. Протянул руку за сумкой. — Он самый, энтот, значит, му… мукомор и есть…

— А могет быть, маляр?

— Ну-ка, дай мешок.

Рябой не дрался без свинчатки. Телли чуть помедлил и нехотя скинул заплечную лямку. Перед его глазами вдруг возник Жуга — память услужливо и, как всегда в момент опасности, с необычайной резкостью оживила события двухнедельной давности, когда Жуга, поддавшись его уговорам, принялся таки учить мальчишку, как давать отпор.

«Понимаешь, — говорил травник, — твоя беда в том, что ты боишься драки. А в драке нет смысла попусту бояться. Если ты боишься — тебя побьют. А если не боишься, то конечно тоже побьют, но страшно уже не будет. А значит, сможешь им дать сдачи. И помни — те, кто бьют втроём одного, всегда его боятся, а иначе вышли бы один на один».

Послушать — так сплошное развлеченье… Телли в сомнении поднял взгляд.

И эти вот — его боятся?

Что-то не похоже…

«Ты скорый на язык, — говорил тогда Жуга, — вертлявый и соображаешь быстро. Полено, вон, тогда поймал на мах… Не получилось убежать — хитри, играй, кружись. Их же трое. Ты-то знаешь, как ударишь и куда, а вот они — чёрта с два, даже друг про дружку! Обзови их, что ли… Разорви рубаху, в рожу плюнь, заставь их растеряться. Делай суматоху! Понял?»

«Понял», — Телли кивнул.

«Ни хрена ты не понял, — усмехнулся травник, вставая. — Ну, что ж, давай учиться…»

В руках у Щербатого мелькнула короткая толстая палка. Известное дело — канава пустым кулаком не дерётся. Телли понял, что дело плохо, и…

Шагнул вперёд.

— Что, — простодушно хлопая глазами, спросил он Щербатого, — палочкой меня бить будешь? — голова его нелепо дёрнулась, и Телли, по какому-то наитию не сменив интонации, повторил как нелепое эхо: — Палочкой меня бить будешь?.. Палочкой меня бить будешь?..

— Эй, ты чё… — Щербатый, растерявшись, отступил.

«Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: «Руки прочь от меня!» Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе жить?! Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки?»

Тил бросился вперёд, но бить Щербатого не стал. Заместо этого на полпути рванулся вдруг к Рябому — тот как раз залез по локоть в сумку — и врезал ему по зубам. Удар получился несильный, вскользь, но совершенно неожиданный, Рябой не удержался на ногах и плюхнулся на мостовую, выронив мешок.

— Ах, ты… — Отто рванулся вперёд и чуть не столкнулся со Щербатым. Завертел растерянно башкой. — Хватай его, Румпель!

— Я… хак!..

Локоть Телли врезался Щербатому под дых. Тот хватанул губами воздух и согнулся пополам. Телли вывернулся, вскрикнув от боли, отпрыгнул к стене («Со стены не нападают») и быстро оглядел всех троих («Не теряй врага из виду! Никогда!»). Драка, похоже, переходила в самую опасную стадию — противники опомнились. Можно было попытаться убежать, но колбаса… и хлеб…

Телли стиснул зубы.

— Ну, гад, — прошипел Отто, — ну, ёжик, ты меня достал…

— Сам ты ёжик!

Телли рванулся («Делай суматоху!»), подхватил валявшийся на мостовой осколок черепицы и запустил им в фонарь. Попал, и не успел ещё затихнуть звон разбитого стекла, как Телли, не вставая, бросился вперёд. Холодный ветер мигом затушил свечу, из освещёния осталась лишь луна. На вновь подрастерявшуюся троицу посыпались удары («Ступня, колено, голень, пах, дыхалка! — голос травника звучал в ушах. — Не трать сил попусту, бей туда, где больно!»). Кто-то пнул его и промахнулся. Другой попал, но потерял равновесие, взвизгнул и упал, хватаясь за промежность. Выронил свинчатку.

— Ы-ы, гадюка-а-а!

— Не трожь! — Телли прыгнул, оседлал упавшего Щербатого, наступил ему на руку и вырвал из пальцев дубинку. Замахнулся: «Изувечу!».

— А-а!

Двое оставшихся насели на него, подмяли и отпрянули, вдруг обнаружив, что колотят не того.

— Чёрт!

— Мамочки, как больно…

— Это ты! А этот где?