Робин Гуд с оптическим прицелом. Снайпер-"попаданец" - Борис Орлов

Я подозвал Энгельрика, и мы зашагали к башне-сёртиру, прикрывшись на всякий случай трофейными щитами. Энгельрик сейчас переводчиком потрудится, а то я еще не настолько хорошо освоил местное наречие, чтобы вести дипломатические переговоры.

— Эй! — я ударил ногой в тяжелую дубовую дверь, преграждавшую мне путь в башню. — Сова! Открывай! Медведь пришел.

— Эй, вы там, в донжоне! — озвучивает мою мысль напарник-переводчик.

Тишина. Однако… Заперлись и не выходят. Ну, понять их можно: никому неохота проверять нас на прочность после разгрома на дороге и в поле. А наши, я смотрю, уже полностью освоились и теперь бродят по внутреннему двору манора как по собственной даче. Везде заглядывают и тащат все, что плохо лежит. Во, уже и бочки выкатывают. Готовятся, наверное, к празднованию. Не рановато ли?..

Я еще раз шибанул в дверь рукояткой ятагана и повернулся к Энгельрику:

— Так! Переведи-ка им, чтоб выбрали быстро там внутри себя главного и заставили его говорить с нами. Если откажутся — запалим, к чертям собачьим, манор с четырех концов и проследим, чтоб никто не вылез!

После зычного призыва Энгельса внутри послышалось некоторое шевеление, а затем сверху раздалось:

— Что тебе надо, незаконнорожденный?!

На всякий пожарный я выглянул из-за щита: не собираются ли осажденные швырнуть в нас чем-нибудь тяжелым или острым? Вроде не собираются…

В узком высоком окошке третьего этажа объявился тот самый, с неприличной фамилией, который «меня» повесил. Занятно… Он без шлема, на лбу — белая повязка, на манер камикадзе. Сходства добавляет красное кровавое пятно на лбу. Кто ж это тебя так?..

— И вам здрасьте, — сообщил я, нахально разглядывая хамоватого переговорщика.

Тем временем Ральф Похабнофамильный тоже пригляделся ко мне и чуть не вывалился из окна. Сперва покраснел, потом побледнел, задергал глазом и задрожал губами…

— Робин Хэб? — как-то очень тихо и, я бы сказал, боязливо интересуется он.

Это червив у меня спрашивает или вопрос чисто риторический?..

— Слышь, червив, короче, смотри сюда. Мы соберем все, что понравится в маноре, и отваливаем. Вас не трогаем — возиться неохота. Уйдем — останетесь живы. Но если какая-нибудь шваль надумает мешаться или стрелять нам в спину — не взыщи. Натащим из лесу хвороста, обложим и подпалим к нехорошей маме. Догнал?

Энгельрик перевел мой ультиматум. Ральф Му… Ну, в общем, нехороший человек, выслушал меня, сохраняя гробовое молчание. Затем икнул.

— Я не врубился: это ты сейчас «да» сказал?

— Да, — хриплый, какой-то безжизненный ответ.

За моей спиной раздался приветственный рев. Это наши поддерживают меня радостными воплями. Хорошо, однако, когда вселяешь страх в сердца врагов. И уверенность — в сердца соратников…

— Быстрей, быстрей! — поторопил я Маркса и Энгельса.

Подбодренные своими командирами, парни повели грабеж в темпе чечетки. Через час или чуть больше все было кончено.

— Па-а-ашли!

Из ворот манора не торопясь выползает шесть телег, нагруженных припасами, трофейным оружием и всякой всячиной. Следом движутся все кони, которых мы нашли в маноре. В основном они навьючены мешками, узлами и прочим барахлом. Но на двух гордо восседаем мы с Энгельриком. Ну, я, как и полагается командиру — на лихом коне. А Энгельс — единственный в отряде, кто умеет сражаться верхом.

Проезжая через ворота, я оглядываюсь. Ишь ты! В одной из бойниц маячит сам Ральф Мурдах.

До сих пор не верит своему счастью, что жив остался. А в другой… Ну, дела! Из другой бойницы выглядывает та самая молодая лять Марион. Красотка…

На секунду мне показалось, что она смотрит только на меня. О-хо-хо! Опять меня заносит куда-то… Словно и нет тут никаких маноров, рыцарей, разбойников, леса и полей, а только пустое пространство. Пространство вечности. Пространство безвременья…

Да что это со мной, в самом-то деле?! Я что, от хорошенького личика разомлеть готов? В один момент? А вот те хрен!

— Эй, червив! Лучше сам зарежься, пока я тебя повторно не словил! А ты, девонька, жди: скоро свидимся! Подмойся пока…

Разумеется, ни хрена они из моей тирады не поняли. Ее даже Энгельрик переводить бы не взялся — слишком много новых понятий. А все равно приятно.

До кучи я засвистел «Не плачь, девчонка» и гордо выехал за ворота. И тут же ко мне подлетел Энгельс, двигавшийся в голове колонны:

— Робин, а ведь они нам мстить будут…

Парень встревожен. Долг командира — успокоить беспокойных и приободрить сомневающихся:

— Да? И как ты себе это представляешь? Устроят прочесывание всего леса? Флаг им в руки и барабан на шею! Представь-ка себе, как эти орлы попрутся по лесу, под нашими стрелами, да еще норовя попасть в засаду. Дороговато им такая прогулка встанет, а?

Энгельрик на секунду задумывается, но уже по его лицу видно: парень рисует в своем воображении красивые картинки если не поголовного уничтожения прочесывающих, то, как минимум, значительного сокращения их численности. Нужно поставить победную точку: