Иная - Сьюзан Хаббард

Принцесса, как и я, потеряла мать. Но у нее был клубок.

— Тебе когда-нибудь снятся кроссворды? — спросила я папу, когда мы встретились во второй половине того же дня.

На секунду лицо его застыло — бесстрастное выражение, которое он обычно напускал на себя, когда я заговаривала о маме. Я поняла: опять задала вопрос, ответ на который знала.

— Ей снились, маме? Она видела во сне кроссворды?

— Видела.

Потом он сказал, что подобные сны являются признаком «гиперактивности мозга», и посоветовал мне массировать стопы перед сном.

А затем приступил к очередному уроку физики.

Мы увлеченно обсуждали феномен электромагнитного излучения, когда в дверь негромко постучали и в щелке показалось уродливое лицо Рут.

— Курьеру надо с вами поговорить, — сказала она, старательно избегая смотреть на меня.

— Извини, Ари. — Отец встал и вышел из комнаты.

Прошло несколько минут, он не вернулся, я подошла к окну и отодвинула тяжелые портьеры. Во дворе у черного хода стояла черная машина с надписью «Похоронное бюро Салливана» на боку.

Еще минут через десять я услышала, как снова открывается дверь. Я стояла перед висевшей на стене композицией в застекленной бронзовой раме викторианской эпохи. Внутри, навек запечатанные, помещены три коричневых крапивника, бабочка монарх и два снопика пшеницы. Но я смотрела не на них — изучала изогнутое отражение в выпуклом стекле.

За спиной раздался голос Рут.

— Он велел передать тебе, что сегодня не вернется, — сказала она. — Говорит, что ему очень жаль.

У меня была мысль перед ней извиниться, но ее тон был таким высокомерным, что я поняла, что никогда этого не сделаю.

— Почему он не сможет вернуться? — спросила я.

— Он нужен внизу. — Кухарка громко, с присвистом дышала.

— Почему? Зачем?

Она сверкнула на меня своими маленькими черными глазками.

— Это дела фирмы. Откуда столько вопросов? Ты что, не понимаешь, сколько от тебя неприятностей? — Она направилась к двери, но, открывая ее, повернула голову. — И зачем тратить время, разглядывая свое отражение? Ты знаешь, кто ты такая.

Рут захлопнула дверь за собой. На мгновение я представила, как догоняю ее, выдергиваю волосы с подбородка, хлещу по щекам или… делаю что-нибудь похуже.

Вместо этого я поднялась к себе и позвонила Кэтлин.

— У меня сегодня занятия отменились, — сказала я ей.

Проезжая на велосипеде по усыпанной гравием дорожке от гаража на улицу, я заметила, что похоронная машина уехала. Может, отец уже поднимается наверх? Я заколебалась, но решила не возвращаться. Кэтлин ждала меня.

Стоял тусклый ноябрьский день, пропитанный запахом опавшей листвы. Встречный ветер леденил щеки. Вскоре пойдут снегопады, и велосипед будет стоять в гараже до апреля, а то и до мая.

Войдя в кафе, я сразу увидела подругу в дальней кабинке.

На ней был черный свитер и черные брюки. Она пила кофе. Я села рядом и заказала колу.

— Какая интересная подвеска, — сказала я.

На шелковом шнурке, рядом с фланелевым травяным мешочком висел серебряный кулон.

— Это пентакль, — пояснила она. — Ари, я должна тебе сказать, я стала язычницей.

Официант принес мою газировку. Я медленно разогнула соломинку, думая, что ответить.

— Это может означать несколько вещей, — решилась я наконец.

Кэтлин запустила пальцы в волосы. Ногти у нее были покрыты черным лаком, да и волосы она, похоже, недавно подкрашивала. Я, во флисовой курточке и джинсах, рядом с ней чувствовала себя обыденной и скучной.

— Мы разучиваем заклинания, — сказала она. — И практикуем ролевые игры.

Я понятия не имела, что значит «ролевые игры».

— Это из-за них твоя мать волнуется за тебя?

— Ох уж эта мама! — Кэтлин покачала головой. — Отсталая до невозможности. Не сечет фишку. — Она отпила большой глоток кофе, тоже черного.

Я не смогла бы пить такой и смотрела на нее с благоговейным ужасом.

— Нашла одну мою записную книжку и впала в панику.

Кэтлин сунула руку в поношенный рюкзачок и вытащила блокнот на пружинке в черной обложке, открыла его, положила на стол и подтолкнула ко мне.

Подзаголовком (с грамматической ошибкой) «Магичиские песни» написано нечто, похожее на стихи:

Не говори священнику о том;

Он назовет наши танцы грехом;

Всю ночь в лесах мы проведем;

И лето призовем!

И на следующей странице:

Когда беда с тобой в седле,

Носи Синюю звезду на челе.

Даже если любовь тебя предала,

Сам не предавай ее никогда.

Я предпочла не спрашивать, что сие означает. Папа учил меня никогда не спрашивать, в чем смысл стихов.

— Не вижу в этом никакого повода для беспокойства, — сказала я.

— Конечно нет. — Кэтлин бросила на соседнее со мной сиденье испепеляющий взгляд, как будто там сидела ее мать. — Это правда круто. Вот увидишь. Мы пойдем к Райану немного поиграть.

— Мы? — удивилась я. — Когда?

— Сейчас.

Оставив велосипеды на стоянке возле кафе, мы отправились к Райану пешком, благо до его дома было всего пара кварталов. Домик оказался маленький, обшарпанный, очень похожий на макгарритовский, правда, с одной его стороны красовалась новая, только построенная оранжерея. Мы попытались разглядеть что-нибудь в запотевших окнах, но увидели только размытые зеленые силуэты и лиловатые по краям пятна неоновых ламп.

— Предок Райана увлекается выращиванием орхидей, — пояснила Кэтлин. — Он продает их богатым старухам с другого конца города. Существует даже клуб любителей орхидей.

Дверь открыл Райан. Свои короткие светлые волосы он поставил ежиком при помощи какого-то геля. Как и Кэтлин, одет во все черное.

— Попируем, — сказал он.

— Попируем, — ответила Кэтлин.

— Привет, — сказала я.

Внутри свет был выключен, зато везде, где только можно, стояли зажженные свечи. На раскиданных по полу подушках устроились четверо ребят. Двоих я узнала по балу. Майкла среди них не было.

— Кого ты привела? — спросил кто-то из них у Кэтлин.

— Это Ари. Я подумала, игре нужна свежая кровь.

Следующий час показался мне невыносимо длинным, из-за бесконечного кидания кубиков, перемещений, старательно отсчитанных по комнате, и выкриков: «Покоряю!», «Я почти достиг невидимости!», «Возрождайся!», «У меня ярость кончилась!» Два мальчика играли волков-оборотней (у них на футболках была нарисована буква W), остальные были вампирами (черные футболки и резиновые клыки). Я была единственной «смертной» в комнате. Поскольку я впервые присутствовала на игре, мне сказали «просто понаблюдать», и я почувствовала, что им нравится играть «на публику».