Ричард Длинные Руки - оверлорд - Гай Юлий Орловский

Мир пуст, за все время не встретил ни человека, ни зверя: глубокий снег одних запирает в домах, других в норах. Дорога вела через пустынное вечернее поле, впереди тусклый закат, по сторонам низкие голые холмы, снег сдуло в низины. Солнце уже село, закат не столько горит, сколько догорает.

– Ого, – сказал я с тревогой, – Заичушенька, давай прямо к воротам Вексена!

Он рванулся, я сам едва не пропустил момент, когда на горизонте показались покрытые инеем красные в лучах заката каменные стены. Остановив Зайчика, с трудом пошевелился. Раздался сухой треск, посыпались хрустальные льдинки настывшего слоя льда.

Зайчик отряхивался, как пес, выбравшийся на берег из озера. Ледышки и комья снега разлетелись, как брызги воды, но я пощупал его бок и ощутил горячее от долгого бега тело, похожее на жарко натопленную деревенскую печь.

Городская стена еще краснеет, но уже поднялась над нею молодая луна, бледная и болезненная, словно озябшая, ее безжизненный свет быстро вытесняет последние краски дня.

Я перевел дыхание и сказал с облегчением:

– А теперь галопом… но не слишком, к воротам! Подо мной дернулось, как ускользающая из-под ног платформа, но я в рыцарском седле как влитой, подпирает и поясницу. Ворота стремительно приблизились, вблизи Зайчик в самом деле сбавил бег до среднеконского, стражи вытаращили глаза.

– Привет, ребята!.. – сказал я и помахал рукой. – Успел я до большого снега? Бог меня любит…

Перед воротами дворца Барбароссы расхаживают взад-вперед, согреваясь, крупные мужчины, похожие больше на купцов, чем на стражников: теплая одежда на теле, сверху – доспехи, а поверх доспехов еще и плащи, укрывая железо от забивающегося во все щели и сочленения снега.

– Привет, – сказал я им, – ветреная погодка?

На меня смотрели настороженно, острия длинных копий направлены в мою сторону: самое надежное оружие против всадника.

Один после короткого замешательства изумленно вскрикнул:

– Да это сэр Ричард!

– Молодец, – сказал я поощрительно и метнул ему серебряную монету. – Героев надо знать в лицо!

Он ловко поймал монету, лицо расплылось в улыбке. Из караулки вышел рыцарь, лицо красное от студеного ветра, благородные не прячутся от непогоды, как простой люд, гордость не позволяет, посмотрел на меня остро.

– Сэр Ричард? – спросил он с сомнением. Я бросил ему поводья в лицо.

– Позаботьтесь о моей лошадке.

Он инстинктивно поймал, я легко спрыгнул, успев заметить, как искривилось его лицо сперва в злости, затем приняло выражение почтения и понимания ситуации. Явился лорд, имеет право даже высокородного рыцаря заставить позаботиться о его боевом коне. Это не крестьянская лошадь, нет ничего постыдного услужить высокочтимому лорду.

Я взбежал по обледенелым ступенькам. Стражи, видевшие инцидент с караульным офицером, почтительно распахнули передо мной дверь. Я оглянулся, указал на блестящие под луной мраморные ступеньки.

– Если лень сколоть лед, хоть песочком посыпьте!

– Будет сделано, ваша светлость, – ответил один из стражей.

Я бодро взбежал по покрытым льдом ступенькам, двери передо мной угодливо распахнули. В прихожей я с наслаждением сбросил в руки лакеям тяжеленную и покрытую снегом и сосульками шубу. Из дальнего зала доносится музыка, я вытер платком мокрое лицо, старшие слуги, почтительно кланяясь, повели меня в нагретый воздух, в аромат человеческого тепла, женских тел, а сбоку коварно коснулась ноздрей струя запахов жареного мяса, печеной рыбы, горячей каши…

Пока я изгонял холод из тела за столом, отогревая ладони о серебряный кубок с горячим грогом… или чем-то вроде глинтвейна, весть о моем прибытии торопливо катилась по дворцу. В дверях то и дело показывались морды, но исчезали, едва я поднимал на них тяжелый взгляд.

По пищеводу процарапался вниз горячий ком, я удержался, чтобы не закашляться, грозно проревел:

– И долго буду ждать аудиенции?

Один из придворных, что следил за мной, как за опасным животным, сказал торопливо:

– К Его Величеству уже отправились с докладом…

– Вот и хорошо, – сказал я и вылез из-за стола. Придворный вскрикнул:

– Нужно подождать, что ответят!

– Зачем? – удивился я. – Главное, что сообщат.

В большом зале, где толпятся придворные, сбиваются в кучки и плетут интриги, на меня сразу обратили внимание. В другое время я бы скромненько подождал, но сейчас, когда вот так смотрят, надо держать марку. Я прошел, громко топая, к дверям внутреннего зала, стражи тут же скрестили перед моим лицом богато украшенные копья.

– Хамите, ребята, – сказал я негромко. – Неужто не велено встречать меня дудением на трубах?

Стражи молчали, только переглянулись чуть, зато тут же подошел осанистый придворный с удивительно толстой мордой, щеками на плечах и целой серией подбородков на груди. Оглядел меня с неудовольствием, я выше почти на голову, осведомился:

– Что угодно, сэр?

– Угодно повидать Его Величество, – ответил я мирно. – Что-то у короля неладно с кадрами. Все время новые… гм, лица. Это я ваше назвал лицом, оцените мою куртуазность!

Он поморщился сильнее:

– Его Величество очень занят.

– Ну и что? – спросил я нагло.

– Это значит, что оне заняты! – повторил он злее.

– Дык я ж пришел! Он прорычал:

– Я не знаю, почему вас вообще допустили во дворец… Я сказал строго:

– Прибыл пфальцграф Армландии, сэр. Извольте следить за своей речью с превеликой осторожностью! Я бываю весьма свиреп и необуздан в пфальцграфьем гневе… Сперва вешаю, потом задаю анкетные вопросы.

Он чуть струхнул, отступил на шаг и ответил, бледнея:

– Здесь дворец короля! И каким бы вы ни были пфальцграфом… о чем я слышу впервые…

Я сказал еще строже, уже зловещим голосом:

– А велю-ка я тебя, нелюбезный, вздернуть прямо здесь в зале?.. Для примера другим. Чтоб знали.

Толпа вельмож и придворных вокруг нас собиралась все теснее, глазеют жадно. Щекастый злобно зыркал по сторонам, с ним стараются не встречаться взглядами, не простит свидетелям позора, но и не хотят упускать зрелища.

Вдруг раздался почтительный голос:

– Это же сам сэр Ричард!

В толпе началось шевеление, я уловил заинтересованно-испуганные взгляды, что значит, становлюсь известным. Щекастый тут же отступил, на лице сменилась целая гамма чувств, наконец, проговорил сладким, как дешевая патока, голосом:

– Как же, как же, наслышаны… Но что случилось, почему без приглашения… где свита? Достойные сеньоры не передвигаются без соответствующей свиты!

– Много ты знаешь о достойных, – ответил я равнодушно и, помня, что я в грубом и суровом веке, добавил буднично: – Говнюк.