Стоунхендж - Юрий Никитин

Над болотом небо стало цвета побежалости металла, какаябывает на лезвии перекаленного меча у нерадивого кузнеца. Казалось, вот-вототтуда посыпятся искры из-под колес боевой колесницы языческого бога.

Шагах в пяти от Томаса сухо, словно лопались переспелыеарбузы, крякнули камни. Он вжался в землю, даже пальцы вогнал.

В неподвижном темном воздухе неслышно возник полупрозрачныйстолб света!

Мир застыл. Умолкли сонные болотные птицы, волны пересталишлепать в берег, но мир, так показалось Томасу, словно бы вздохнул соблегчением. Наконец-то! Вернулся скрепляющий стержень, на котором держится всеи вся. Теперь все пойдет на лад.

Столб полыхал, сердце Томаса сжималось от тоски и тревоги.Свет выглядел древним, если такое можно сказать о свете, ведь это единственное,что не изменилось в нашем кровавом мире с момента его сотворения. И все-такисвет был не тот, который он видел ежечасно. В нем гремела торжествующая мощьтех времен, когда мир был молод, беспечен и бесшабашен. Когда по этим местамнеслись конные армады киммеров, скифов и других древних народов. А может, и ещеболее древних, когда по земле ходили только боги, ныне ставшие демонами. Икаждый оставлял частичку силы здесь, в этом свете...

Томас боялся шелохнуться, чтобы видение не исчезло. Яраспала рядом, бледное лицо было изнуренным. А в призрачном свете медленнопроступило грозное лицо. Глаза полыхнули, в грозном веселье раздвинулсякроваво-красный рот. Лик был ужасен, но Томас не мог оторвать глаз. Это былдемон, огненный демон, однако в нем била ключом та неземная мощь, чтозаставляет не только восхищаться — мы ведь признаем достоинства врагов, —но и вызывает преклонение.

Страшный голос, сухой треск искр, проревел негромко, ноТомас сразу ощутил, как ослабли члены, а во рту стало сухо.

— Кто вы, посмевшие?

Яра попробовала во сне натянуть одеяло, обиженно подогнулаколени к подбородку, засопела. Томас судорожно толкал калику, тот сопел,поворачивался на бок. Наконец прохрипел недовольно, не раскрывая глаз:

— Ну чего тебе?

— Проснись! Тут кто-то спрашивает, кто мы!

Калика сонно огрызнулся:

— А ты уже и не знаешь?

Он попытался отвернуться, но Томас вцепился, как клещ,потряс. Голова калики болталась, он наконец открыл глаза. Мгновение смотрел наблистающие столб с ужасным ликом внутри, зевнул и снова попытался улечься.

Остолбеневший Томас выпустил его из рук, лишь потом,опомнившись, поднял в сидячее положение. Заорал на ухо:

— Сэр калика! Это, наверное, и есть тот Хозяин, окотором говорил болотник!

— Это я говорил, — проворчал калика. Он открылглаза, зевнул, глядя в страшное лицо. — Доброе утро!.. Хотя какое, к черту,утро, эти рыцари хуже петухов. Ты и есть здесь Хозяин?

Лицо в столбе исказилось в страшной гримасе. Словно вогненную воду бросили камень, так лицо раздробилось и пропало, но мурашке поспине Томаса побежали еще гуще. Из блистающего пламени за ним наблюдали, ончувствовал, нещадные глаза демона.

Голос был едва слышен из-за хрипа, треска, щелканья, будтолопались мелкие угольки:

— Кто ты, посмевший не пасть на колени, не просящийпощадить жалкую жизнь?

Калика двинул плечами.

— А нам жисть не дорога. Что в ней? Одни неприятности.Да и надо же знать, кому кланяться. Вот сэр Томас, вишь, какой красивый дастатный, не кланяется даже королю германскому, как и султану сарацинскому,потому что не положено: свои хозяева обидятся. Еще высекут.

Томас поморщился.

— Сэр калика, благородных рыцарей не секут. Им секутголовы, а не то место, которым некоторые... Позволь узнать, могучий дух, ты иесть тот Хозяин, о котором нам взахлеб говорил почтенный болотник?

Голос из пламени протрещал громче:

— Так меня называют местные племена.

Все-таки от Томаса не ускользнула уклончивость ответа. Олегсказал подозрительно:

— Мне показалось, что мы могли бы пролететь... безпомех.

Томас замер. Столб стал намного ярче, слепил глаза.

— Да. Но не очень далеко.

После тяжелого, как гора, молчания Олег сказал осторожно:

— Нас ждут?

— И очень близко.

— Понятно, — сказал Олег. — Но каков тебеинтерес?

А Томас спросил, опустив ладонь на рукоять меча:

— Ты на чьей стороне?

Столб горел ярко не обжигающим огнем. Олег не чувствовалжара, хотя встал совсем близко. Томас чуть пригнулся, всматриваясь в белыйогонь.

— Я на своей стороне, — ответило пламя. — Уменя есть свой народ... нравится он вам или нет... но он мой, и я о немзабочусь. Когда здесь появляются чужаки, я их, понятно, скармливаю своим.

Томас оглянулся за помощью на волхва, но язычнику такоеотношение местного божества было явно привычным. Кивнул, подумал еще.

— Понятно... этих скормить не удалось?

Столб, будто в гневе, стал выше, вспыхнул, но померк и сталдаже ниже, чем был.

— Ты опять угадал, кто бы ты ни был. У них есть защита.

— Чья?

— Я знаю все в своем болоте. И могу. Но что дальше...Моя мощь так далеко не простирается.

Томас опять вмешался:

— Ты нам поможешь?

Из огненного столба прозвучал холодный, как лунный свет,ответ:

— Я помогаю только поклоняющимся мне.

Томас перекрестился, сказал громко:

— Я тверд в истинной вере.

— Истинная вера — вера в меня.

Олег прервал уже открывшего рот Томаса:

— Что ты хочешь от нас?

— Только узнать, кто вы и почему против вас брошенытакие силы. А потом я вас... отпущу.

Подозрительному Томасу показалось, что столб хотел сказатьчто-то другое. Или последнее слово подразумевает иной смысл. Например, ихпринесут в жертву.

Олег посмотрел на столб, как показалось Томасу, с симпатиейи некоторым сожалением.

— Новые времена, новые люди... И новые боги.

Снова наступило долгое молчание. Слышно было, как вдалихлюпала вода. Там толпился болотный народ, не осмеливаясь подойти близко.Наконец огненный столб проговорил с сомнением:

— Опять новые... Разве мир рушится опять?

Проснулась Яра, смотрела на Олега с недоумением. Томас тожекосился на калику, многое в нем оставалось тайной.

— Нужно успеть на этот раз раньше.

— Ты говоришь, — прозвучал голос угрожающе, —словно ты из Старых. Я превращу вас в пепел!