Сумерки мира - Генри Лайон Олди

Сигурд так не понял до конца, зачем Пустотнику Даймону понадобилось тащить их с Зу через заснеженные перевалы Ырташа. Сам Даймон шел уверенно, явно неплохо разбираясь в здешних тропках и ледниках; и его утверждения о том, что не позднее третьего дня они доберутся к Пенатам Вечных, не будили в саларе прежнего трепета и благоговения.

После Кладбища Больших Тварей Сигурд прекрасно понимал, что и Пенаты Вечных наверняка окажутся совершенно не такими, какими их представлял себе пылкий и наивный салар Ярроу. Иногда он вспоминал, что в иерархии Скользящих в сумерках видеть Пенаты дозволялось лишь наставникам высшего уровня, Сыновьям Богов – то есть тем Девятикратным, у кого осталась всего одна жизнь, – и это наводило Сигурда на невеселые размышления.

Но Даймон категорически заявил, что лишь в присутствии Отцов Девятикратных он согласится говорить о прошлом, потому что сам он знает лишь одну сторону этого прошлого – свою, личную сторону! – а им потребуются все остальные стороны, иначе он, Даймон, не надеется на появление мало-мальского разумного ответа. И если такое положение вещей не устраивает любопытного путешественника Сигурда Ярроу, то Пустотник Даймон отнесет его вместе со змеей в Пенаты Вечных на собственных плечах, потому что он, Даймон, уже совсем было собрался умирать, а после всего рассказанного Сигурдом, умирать ему страшно и совершенно некогда.

Вот так-то…

Ерничанье Даймона лишний раз убедило Ярроу в серьезности происходящего. За время пути он все же сумел приглядеться к Пустотнику и почувствовать, что за вечной иронической маской на деле прячется умная и грустная личность. А там, за личностью, за человеком, в неизмеримой глубине ворочалась и порыкивала Большая Тварь, рвущаяся на свободу из мертвой хватки стальной воли…

Сигурд по-прежнему боялся заглядывать в эту живую пустоту, но первая дымка опаски и удивления успела развеяться, и временами Скользящий в сумерках начинал задумываться: что же он все-таки знает о своем проводнике?

Маленький. Тощий. Чуть сутулый. На правой руке не хватает мизинца, отчего ладонь кажется неестественно узкой… чрезмерно высокий лоб с крутыми залысинами, выступающие скулы и широкий рот, часто растягивающийся в улыбке до самых ушей…

И глаза… Печальные, строгие глаза, резко контрастирующие с остальными чертами лица, все время норовящими разбежаться в разные стороны.

Почему же тогда, в первый раз, он не мог рассмотреть Даймона, как ни старался? Темно было? Или просто сам Пустотник не захотел?…

Тогда не хотел – а сейчас? А завтра?…

Время от времени Даймон останавливался, садился на что попало и долго смотрел в одну точку – совсем как наставник Фарамарз после посещения Пенат Вечных – лоб его покрывался мелкими бусинками пота, и руки начинали дрожать. Лицо Даймона в эти моменты становилось чудовищно похожим на череп Зверя в ущелье, и Сигурд старался отходить подальше и заниматься чем-то отвлекающим; а Зу ложился у ног Пустотника и со странным вниманием смотрел в каменный немигающий взгляд. Что-то видел удав, что-то чудилось ему в глубине чужих зрачков, – нечто притягательное, забытое, темное…

Сигурд ни на секунду не сомневался, что в бою удав скорее разорвется пополам, чем предаст Скользящего в сумерках, но здесь крылось иное, древнее чувство большой змеи, непонятное салару, но тем не менее вызывающее уважение…

А потом Пустотник Даймон вставал, вытирая пот, бросал в сторону Ярроу какую-нибудь малозначительную реплику, и они шли, брели, ползли дальше… Дважды Даймон перетаскивал Зу через ледники на своих плечах, и оба раза Сигурд с суеверным страхом смотрел на сухощавую фигуру, даже не горбящуюся под страшной тяжестью. А через час Пустотник неожиданно спотыкался, и салар буквально тащил его на себе – пока впереди не возникала трещина, или провал, или что-то еще, вновь возвращавшее к жизни прежнего Даймона…