Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

– Ну что ж, – сказал Дэйв.

Пол посмотрел на него сурово, почти сердито:

– Ты хоть понимаешь, что отправляешься прямо к черту в пекло?

– Понимаю, – ответил Дэйв. – Но если у меня и есть место в этом мире, то оно, по-моему, там, среди дальри. Да и… ничуть не легче будет там, куда направляешься ты! – Они снова помолчали, а вокруг шумела и бурлила площадь. Потом Дэйв повернулся к Дженнифер: – Я тут кое о чем подумал… – сказал он. – Вспомнил тот день, когда Ким вытащила тебя… оттуда. Кевин тогда кое-что пообещал… Ты, конечно, не помнишь, ты была без сознания, но он поклялся отомстить за тебя, за то, что с тобой сделали.

– Я помню, – сказал Пол.

– Ну так вот, – продолжал Дэйв, – он, должно быть, все думал, как бы ему осуществить свою месть, и не успел. Но… я думаю, он все-таки нашел способ…

С небес, просачиваясь сквозь кружево легких облачков, лился солнечный свет. Мужчины вокруг них были в одних колетах, надетых поверх тонких рубах.

– Он сделал гораздо больше, – возразила ему Дженнифер. Глаза ее сияли. – Это ведь он СОВСЕМ вытащил меня оттуда, Дэйв! Он закончил то, что начала Ким.

– Черт побери! – сказал Пол, ласково на нее глядя. – А я-то думал, что это исключительно мои чары! – Ах, какие знакомые слова! Не его слова. Кевина.

Слезы, смех. И они наконец простились.

Шарра смотрела, как этот светловолосый красавец, сын Авена, вывел свой отряд в пятьсот человек за ворота и двинулся к северу. Стоя с отцом неподалеку от катальских колесниц, она заметила Дженнифер и Пола, которые прошли от ворот к дворцу, где строился тот отряд, что вскоре должен был отправиться на запад. Шалхассан намерен был вместе с ним ехать до Сереша. После того как растаяли снега, возникла самая что ни на есть насущная необходимость в обещанных им двух тысячах воинов, и правитель Катала обязательно хотел сам разобраться с этим вопросом еще в Кайнане.

Айлерон уже сидел верхом на своем вороном коне, и Шарра увидела, что и Лорен тоже в седле. Сердце у нее стучало, как бешеное.

Прошлой ночью Диармайд опять приходил к ней. Он влез через окно и принес ей в дар какой-то весенний цветок. И на этот раз она почему-то не стала плескать ему в лицо водой. И он, разумеется, не преминул выразить ей по этому поводу благодарность. А позже, и совсем уже не шутливым тоном, сказал ей и многое другое.

Например, вот что:

– Ты же понимаешь, милая, что отправляюсь я в весьма неприятное место. И мне предстоит заниматься весьма неприятным делом. Так что, возможно, было бы разумнее мне поговорить с твоим отцом после того, как мы вернемся… если мы вернемся, конечно. Я бы не хотел, чтобы ты была связана со мною клятвой, пока я не…

Она не дала ему договорить: сперва прикрыла ему рот рукой, а потом, быстро повернувшись в постели, и поцелуем да еще и прикусила ему нижнюю губу в отместку.

– Трус! – прошептала она, пытаясь перевести все в шутку. – Я так и знала, что ты испугаешься! Ты ведь обещал, что попросишь у отца моей руки согласно обычаю! Я тогда поймала тебя на слове.

– В общем-то, я ее уже попросил, – сказал он. – Ты хочешь, чтобы к нему обратился мой поручитель?

– Разумеется! – воскликнула она. И вдруг заплакала: она больше уже не могла притворяться веселой. – Я ведь и без того уже связана с тобой клятвой – с той ночи в Ларэй Ригал, помнишь, Диар?

И он поцеловал ее – сперва нежно, потом более страстно, а потом его губы начали путешествие по всему ее телу, и вскоре она совершенно утратила чувство времени и места…

– Я сделаю это согласно обычаю! – заверил он ее уже после всего. И голос его звучал непривычно торжественно.

И вот Шарра увидела, как сквозь освещенную лучами утреннего солнца и деловито шумевшую толпу стремительно движется знакомая фигура, явно направляющаяся к ее отцу. Она почувствовала, что отчаянно краснеет, и на минутку даже зажмурилась, сожалея, что не укусила его сильнее. Значительно сильнее надо было укусить и в совсем другое место! И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, она рассмеялась.

Согласно обычаю – так пообещал он. И сказал, что все будет, как полагается. Вплоть до поручителя, который должен выступать от его лица. Впрочем, он ведь предупредил ее – еще в Гвен Истрат – и о том, что степенным шагом ходить не умеет и что для него во всем необходим элемент игры.

А потому его поручителем стал Тигид из Родена.

Этот великан поистине немыслимых габаритов сохранял прямо-таки чудовищную серьезность. Он даже расчесал свою весьма эксцентричного вида бороду и оделся вполне пристойно – в красно-коричневые тона, – ибо сознавал всю важность порученной ему миссии. Его продвижение к Шалхассану было отмечено в толпе веселыми криками и смехом, и теперь, затормозив перед правителем Катала, Тигид терпеливо ждал, пока установится тишина. Забывшись, он по рассеянности почесал было свой зад, но быстро вспомнил, где находится, и скрестил руки на груди.

Шалхассан посмотрел на толстяка с добродушным любопытством, однако весьма равнодушно. Но отвернуться не успел и даже поморщился, ибо чуть не оглох от громоподобного голоса Тигида, которым тот сперва почтительнейше представился, а затем обратился к правителю со следующей речью:

– О, славный правитель Катала! – Эти слова Тигид произнес уже не столь громко. – Могу ли я просить тебя выслушать мою нижайшую просьбу?

– Можешь, – любезно разрешил ему Шалхассан, но лицо его оставалось довольно суровым.

– В таком случае, как мне и было поручено, должен сообщить тебе, что выступаю перед тобой от имени некоего господина, в высшей степени благородного и добродетельного. Его достоинства я мог бы перечислять, пока не взойдет луна, а потом не зайдет и не взойдет снова. Я послан им, чтобы передать тебе – здесь и сейчас, в присутствии всех этих людей, – что солнце встает в глазах твоей дочери!

Слова Тигида даже отчасти заглушил рев изумленной толпы.

– И кто же этот в высшей степени благородный господин? – осведомился Шалхассан.

– Ну, это определение – просто фигура речи, – вмешался Диармайд, выныривая из толпы рядом с ними. – А всякие преувеличения насчет восхода и захода луны пусть останутся на совести у моего поручителя. Но я действительно просил его выступить в этой достойной роли, и самая суть его речи, обращенной к тебе, господин мой, совершенно правдива и полностью соответствует устремлениям моего сердца. О, правитель Катала, я прошу у тебя руки твоей дочери!

Шум на площади превратился в гвалт, и дальше Шарра практически ничего не могла уже расслышать, но увидела, как отец медленно повернулся в ее сторону и в глазах его был вопрос и еще нечто совершенно непривычное, неожиданное, что она, хотя и не сразу, но все же узнала: нежность.

Она медленно склонила голову в знак согласия, глядя Шалхассану прямо в глаза, и губы ее шевельнулись, чтобы он прочитал по ним слово «да».

Шум, достигший своего апогея, стал постепенно стихать, ибо Шалхассан Катальский взошел на свою колесницу и ждал там, суровый и неприступный, когда воцарится полная тишина. Потом посмотрел на Диармайда, лицо которого было на редкость серьезным, и снова перевел взгляд на дочь.