Женить нельзя помиловать - Вячеслав Шторм

— А дядю как зовут?

— Какого?

— Всех… дядь… дядев…

— Мальчики! Повернулись обратно! — приказала Глори и начала перечислять, некультурно тыкая пальцем: — Это дядя Сэд, это дядя Бон, а это дядя Римбольд. Понятно?

Немного подумав, девочка решительно помотала головой:

— Неть. Дядя Сэд и дядя Бон — дяди, а дядя Йимбод — не дядя, а дедуска! Патамуста у нево баяда беая… Чиво вы все смеетеся?

— Ничего, это мы так… — пробормотала Глори, вытирая выступившие слезы.

— Саинка в гьяз папая?

— Вроде того.

— А звеей как зовут?

После представления «звеей» Глори спросила:

— Ну а тебя как зовут?

— Нидотька.

— Почему ты плакала?

— Бьятик усел куда-та, а зые дятьки Тьюди забьяли. Она пьякая, пьякая, а они ее в месок пасадии и увезъи! Я тозе пьякая, пьякая, а никого нету и нету…

Через полчаса мы приблизительно представляли себе картину произошедшего. Папа и мама поехали в город на ярмарку, а трехлетнюю Нидочку и ее сестричку Труди («Савсем маенькая. Ей два года всего!») поручили заботам старшего брата. Поскучав пару часиков рядом с малышами, увлеченно возившимися в большой куче песка, и в очередной раз с трудом отказавшись съесть слепленный пирожок («Я ему гаваю: это зе не куитик, это пиазок вкусный, с ваеньем, а он гаваит: не буду, гьюпый!»), братец решил, что ничего с ними не случится, и куда-то слинял. Через какое-то время к дому подъехали три дядьки («балсыи, ваясатыи и ванютии»), попили из колодца, напоили драконозавров, а потом стали звать Нидочку покататься. Умная девочка показала им язык, убежала и залезла под дом («Там собатьки капаись, капаись и выкапаи ямку. Я в ямку заезья, а дядьки — нет, патамуста байсые отень!»). Тогда дядьки схватили Труди, засунули в мешок и ускакали по направлению к городу.

— Работорговцы? — тихо спросил у меня Бон.

— Похоже на то, — так же тихо ответил я. — Хотя чтобы вот так, всего в паре километров от города, среди бела дня…

— Так дома ж, кроме малышей, не было никого…

— Что будем делать?

Как оказалось, Глори уже давно решила все за нас:

— Значит так. Мы с Римбольдом остаемся тут и дожидаемся непутевого братика и родителей. А вы вдвоем дуйте в город и обращайтесь в полицию, гвардию, стражу или что тут у них в Тилиане есть. Если же нагоните этих волосатых и вонючих по дороге…

— Меня учить не надо, — мрачно кивнул я, хрустнув суставами пальцев.

— Как раз тебя — надо. Смотри, не переусердствуй. И главное, не забывай, с ними маленький ребенок. Ну, вперед!..

Не успели мы отъехать, как Бон начал в лоб:

— Описание похитителей тебе никого не напомнило?

— Напомнило? — удивился я. — Мы что, с ними уже встречались раньше?

— Как знать… Припомни-ка: пару лет назад, Хойра, таверна «Единорог и девственница»…

— Это когда мы пытались набрать наемников, а дело закончилось грандиозной дра… Что?!! Мышкодавы?!!

— Хотелось бы верить, что нет. Но подходят просто идеально. Я, по крайней мере, не могу придумать больше никого, кого можно было бы так точно охарактеризовать всего тремя словами: большие, волосатые и вонючие.

Бон был абсолютно прав. Кто бы ни придумал поговорку: «Настоящий мужик должен быть могуч, вонюч и волосат, а все прочее — от лукавого», он явно был знаком с тройняшками Плато-Генетиками — самыми известными мышкодавами, мышколовами и мышкодерами материка — и их знаменитой собакой… прошу прощения, Собакой. Только так — и никак иначе. В последний раз, когда кто-то (Глори, между нами говоря) посмел назвать это мифическое существо без должного почтения, дело кончилось как раз упомянутой мною грандиозной дракой.

И тем не менее насчет Плато-Генетиков в роли похитителей детей и работорговцев у меня были серьезные сомнения.

— Чего ради? У них без всякого феникса золота куры не клюют. Знаешь, поди, почем на рынке флакончик «Павлоффки?»

— «Паленой»? Или с акцизом? — оживился Бон.

— А что, бывает еще и «паленая»? — удивился я. Парень смерил меня снисходительным взглядом:

— Эх ты, серость! Как раз «паленой» подавляющее большинство. Потому как, во-первых, она в разных местах стоит от семидесяти до ста двадцати роблоров, а акцизная — сто десять — двести, а во-вторых, от того, наливаешь ли ты «Павлоффку» из хрустального флакона с печатью Оргейла и факсимилией великого вивисектора или, скажем, из простого глиняного кувшинчика, — эффект один и тот же. Так зачем платить больше?

Я был вынужден согласиться, тем более что описанный Боном хрустальный флакон видел всего однажды и счел просто причудой торговца.

— И все равно. Архимышь — зверюшка крупная, и, добыв даже одну, можно наготовить уйму снадобья.

Архимышь — действительно крупная зверюшка. Два метра (без хвоста) в длину, полтора метра в холке, плюс великолепный набор зубов и когтей вкупе с прескверным характером. Говоря проще, голодная тварь (а это состояние у нее перманентное) прыгает на все, что движется, раздирает в клочья и жрет, а сытая и выспавшаяся — просто прыгает и раздирает в клочья. Ради удовольствия.

Из-за этих милых свойств архимышь до недавнего времени старались понапрасну не беспокоить, хотя ее густой серебристый мех с чудесным отливом всегда считался у модниц высшим шиком. Разве что какой-нибудь полоумный рыцарь клялся своей даме сердца кинуть к ее ногам голову хищной гадины. Если верить романам, такое случалось сплошь и рядом, но сдается мне, что на самом деле архимыши с удовольствием жрали доблестных воителей, невзирая на доспехи, благодарили и просили присылать еще.

Но вот лет пятнадцать или около того назад знаменитый на весь мир профессор Оргейлского университета Павлофф, за что-то сильно не любивший зверей и вечно ставивший на них жестокие опыты, открыл уникальное действие вытяжки из полового секрета архимыши на человеческий организм. Регулярно принимая небольшими дозами «Павлоффку», как окрестили чудесный препарат в народе, можно было изрядно замедлить естественный процесс старения. С другой стороны, стоило недельку не начинать свое утро с глотка эликсира молодости — и цветущая красавица навсегда превращалась в сгорбленную, морщинистую старуху.

Несмотря на чудовищную цену — за акцизный флакон, если верить Бону, просят как за самого лучшего драконозавра, — спрос на «Павлоффку» всегда очень высок. Поначалу ситуация была как с уже упомянутыми рыцарями: мышки радостно жрали нерадивых охотников и были крайне довольны. Но потом стали появляться профессионалы, сделавшие охоту на хищников своей профессией. Они постигали основы ремесла с детства, изучали повадки архимышей, их особенности и не скупились на самые последние образцы оружия. А лучше всех были тройняшки Плугго, Плагго и Плаггт Плато-Генетики, прозываемые Трое Из Леса, Не Считая Собаки.