Люди крыш. Пройти по краю - Любовь Романова

— С тобой как, все в порядке? — Женька вернулась на диван и засунула ноги под плед.

— А что со мной сделается? — усмехнулся Тим и почему-то пересел на подлокотник — подальше от своей непутевой ученицы.

— Ну, вчера ты выглядел не очень.

— Фигня! Бывало и хуже. И вообще, не носись ты, как безмозглая курица, по крышам, ничего бы не случилось!

— Сам ты… — В глазах потемнело от обиды. А она еще волновалась за него! Лучше б его Гоблин задушил! Женька отвернулась и снова прислушалась к песне за стеной.

И веки смыкая, и ввысь отпуская сны,

Где нет ни печали, ни радости, ни весны,

Она пролетала над бедами и травой,

А город под ней был неведомый и живой.

— Кто это поет?

— Ларс. Он руфер.

— Кто?

— Руферы — это обычные люди, которые любят лазить по крышам. Сидят над городом, пьют пиво, фотографируют панорамы. Потом собираются здесь, у Шепота, и травят байки. Родион Петрович у них вроде духовного лидера.

— Они знают о людях крыш?

— Нет. Некоторые, особо одаренные, догадываются — видят нас, потом рассказывают истории про Черного руфера.

— А зачем они Шепоту?

— Наверное, хочет их контролировать. Я не спрашивал. А может, они ему просто нравятся. Ларс вон песенки сочиняет — все девчонки слюни пускают.

Тон Тимофея заставил Женьку с любопытством посмотреть на своего учителя. Похоже, он имел зуб на невидимого гитариста. Даже не зуб, а большой и острый клык.

— Слушай, ты вообще понимаешь, что тебе сегодня ночью придется пройти Дорогу Сохмет?

— Вообще — не понимаю. Я же ничего о ней не знаю.

— Тогда ясно, почему тебе сейчас есть дело до этого гнуса. — Он презрительно кивнул в сторону двери. — Дорога Сохмет — самый жуткий из маршрутов. Она начинается на крыше городской психбольницы и упирается в Башню самоубийц.

— Мило. А что такое «Сохмет»?

— Ты что, историю не проходила? Это — древнеегипетская богиня войны и палящего солнца. Женщина с головой львицы. Характер у нее тот еще. В древние времена она развлекалась, насылая на своих почитателей мор, вспарывая им животы и откусывая головы.

— А мне всегда казалось, что египтяне считали кошек добрыми.

— То кошки, а это — львица. Почувствуй разницу. В Древнем Египте поклонялись богине-кошке Бастет. Она и вправду была доброй — отвечала за радость и семейный уют. А Сохмет — это что-то вроде ее темной стороны. Короче, тебя ждет тяжелая ночь. Обычно к ней готовятся несколько лет.

— Да что в ней такого тяжелого?

Тим сосредоточенно поскреб вихрастый затылок.

— Сохмет проверяет на прочность — насылает испытания. Если ты сумеешь убедить ее, что готова стать одной из кошек, то дойдешь до конца. Если нет — погибнешь.

— Какие испытания?

— Разные. У каждого свои.

— Ты же прошел инициацию. Расскажи…

— Нет! Тебя это не касается!

Он вскочил с дивана, разбудив при этом Борова. Собака подняла квадратную голову. Тимофей сел на корточки рядом с ней и начал ласково чесать подставленный живот.

— Там мерещится всякое, — наконец продолжил он. — Кому — озверевшие крысюки, кому — черные руферы с окровавленными топорами, кому — и того хуже. Стоит побежать — и привет: навернешься с высоты на какой-нибудь штырь. Еще там время по-другому идет и с расстояниями черт знает что творится. Если с земли смотреть, Дорога состоит всего из двадцати шести домов плюс Башня самоубийц, а наверху кажется, город по периметру обходишь. Причем не один раз.

Женьке почудилось, что сквозняк шевелит волосы на затылке. Вчера слова Шепота о ее возможной гибели казались всего лишь продолжением непонятной игры с Мартой. Еще один способ поставить решение главы клана под сомнение. К тому же Женьке слишком сильно хотелось спать, чтобы думать о какой-то непонятной Дороге со странным названием. Но после рассказа Тимофея ей вдруг стало по-настоящему страшно.

— А что такое Башня самоубийц? — спросила она севшим голосом.

— Это одна недостроенная высотка на краю города. Шептун.

— Чего?

— Того! Самый известный шептун находится в Америке. Слышала про мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско? Так вот: с него в год по двадцать человек летает. А всё потому, что он нашептывает: «Прыгни с меня! Прыгни с меня!» Ну и прыгают. Наша Башня скромнее. За пятнадцать лет, что она стоит, всего тридцать четыре суицида.

— С ума сойти! Почему об этом никто не знает? Ничего не говорят?

— Говорят. Те, кому положено. А за тем, чтобы в газеты и на телик ничего не попадало, аналитики фратрии следят. Раньше, пока Башню самоубийц не построили, посвящение проводили в Нью-Йорке. Это повышало вес американских семей, ну и ставило под сомнение власть главы Большого Совета. То есть Марты. Теперь же люди крыш со всего света едут сюда, к нам. В общем, если ты до Башни дойдешь, то сама почувствуешь. Будто кто-то в ухо жужжит и в спину толкает. Жуть!

— Что же мне делать? — прошептала Женя, глядя на бульдога.

Но пес лишь протяжно вздохнул и отвел глаза. В комнате стало тихо. Только из-за стены доносился звон посуды и приглушенные голоса.

— Тренироваться, — после паузы отозвался Тим. — Я зайду за тобой после завтрака. И знаешь…

В его голосе внезапно проступило смущение. Он встал, открыл застекленную дверь, ведущую на пятачок с фонтаном и тюльпанами, и втащил в комнату серый рюкзак. Рюкзак, забытый на той самой стройке, где горела на стене ярко-красная надпись. В нем лежали баллончики с краской и трафарет для тэга. Женя была уверена, что потеряла свое снаряжение навсегда.

— Спасибо, — сказал Тим, ставя рюкзак на пол перед диваном.

— За что?

— За то, что… ну, если бы ты не ударила вчера… не ударила того урода, я бы сейчас… — Тим внезапно покраснел и беспомощно развел руками.

Его спас Федор. Он заглянул в комнату и, жуя, сообщил:

— Завтрак на столе. Вернее, на полу. Тимоха, Родион Петрович тебя тоже зовет!

Это «на полу» стало понятным, когда Женя, одетая в черную униформу, переступила порог столовой. Точнее, соседней комнаты, где прямо на бежевом ковролине была расстелена полиэтиленовая скатерть, а вокруг сидели люди.

Она сразу увидела Ларса. Худой парень лет шестнадцати устроился рядом с Шепотом, прижав к боку старенькую гитару, оклеенную эмблемами неизвестных Жене музыкальных групп. Светло-русые волосы Ларса так же, как у целителя, были собраны в длинный хвост. Почему-то Женя в первую очередь обратила внимание на его уши — маленькие и немного заостренные кверху. Гораздо больше гитары ему подошел бы колчан со стрелами — примерно так Женя представляла себе эльфов. Красивые, сероглазые с блуждающей улыбкой и локонами до плеч.