Люди крыш. Пройти по краю - Любовь Романова

Женя неожиданно поймала себя на том, что ей хочется снять черную униформу и натянуть свои заляпанные краской штаны.

Старому Хрысю не спалось. Он угрюмо сидел на берегу Белого озера, глядя на его неподвижную поверхность. Обычному человеку эта пещера показалась бы совершенно темной — огромная бочка, до краев наполненная чернилами и звуком капающей воды, но для людей нор ее заливал ровный зеленоватый свет. Матовая вода не отражала стен и потолка — она напоминала лужицу молока, пролитого на мрачные камни.

— Прости, парень… пришлось мне… — вздыхал старик, сжимая и разжимая свои огромные, покрытые трещинками руки. Он по-совиному втягивал в плечи слишком большую голову и таращился в темноту желтыми глазами. — Пусть Крысомать тебе поможет.

Перед ним из стены с легким хлопком возник синегриб. Следом еще один. Они склонили глянцевые шляпки и, покачиваясь на длинных тонких ножках, в один голос спросили:

— Что, старый, совесть гложет?

— Думаю я, отчепитесь, — буркнул Хрысь.

— Во-первых, не отчепитесь, а отцепитесь — речь должна быть правильной. Во-вторых, мы не можем отцепиться, потому что не прицеплялись: у нас отсутствуют конечности. А в-третьих, не грусти — думать даже полезно, — хором сказали грибы. — Мысли наши материальны и делают мир лучше. Мыслительный процесс необходим индивиду, иначе он уподобится животному, поведением которого управляют лишь инстинкты. К примеру, шерстокан, бессловесное создание, не обладающее способностью к…

— А ну заткнулись! А то мигом в суп определю!

Грибы засмеялись, отчего шляпки их мелко затряслись.

— Гимн выучили? — строго спросил Хрысь.

— А как же! — и запели дурными скрипучими голосами:

Славься, Братство, ты едино

И ваще непобедимо.

Во главе у нас герой,

А зовут его Глухой.

Он красив, умен, могуч,

Разгоняет стаи туч.

И волнует сине море… э-э-э… чегой-то не туда нас понесло, извиняйте!

Грибы явно издевались. Хрысь сердито зыркнул на них из-под косматых бровей, и болтуны неожиданно притихли.

— Что-то ты невеселый, — озабоченно произнес один, — Не обижайся, выучим в срок, зуб даем. Ну не свой, конечно, своих у нас отродясь не водилось, а вот твой даем. Хоть все, нам не жалко. — И грибы опять залились веселым смехом.

Хрысь молча поднял кулак и стукнул одного по шляпке.

— Ой, — обиделись синегрибы. — Злющий ты, хуже мохнорыла. Замыкаемся в гордом молчании! — и зашушукались о чем-то своем.

Серебристый шерстокан терся о ноги.

— А ну брысь! — прикрикнул Хрысь и устыдился. Протянул руку, погладил зверя. Шерстокан заурчал и лег на спину, подставляя голое брюхо. — Скучаешь? Эх ты, скотина сердечная. Хозяина я твоего не уберег, ты уж прости меня… — Старик подавил горестный всхлип и громко кашлянул. — Ладно, пошли, почешу, вон колтуны какие.

Хрысь, кряхтя, поднялся и побрел в нору. Шерстокан потрусил следом.

— Эй, ты куда? — подали голос грибы. — Мы же тебе тако-о-ое пришли рассказать…

Хрысь не ответил, лишь рукой махнул. Ему было тошно, как никогда.

— Пусть Крысомать тебя согреет, все мы там будем, — шептал он, шагая по темному тоннелю.

Весь вечер Женя просидела в компании руферов. Разглядывала свежие снимки, спорила о том, с какого здания живописнее вид, и слушала Ларса. Он снова пел про ту, которая любила гулять по крышам, и смотрел на Женьку со значением. А может, ей только так казалось, и взгляды, выпавшие на ее долю, ничем не отличались от брошенных в сторону зеленоволосой Тины, а заодно — еще пары таких же странных девиц.

Хотя, наверное, не казалось. После каждого подобного взгляда Тим начинал громче сопеть в углу комнаты и принимался с остервенением лупить резиновым мячиком, отобранным у Борова, в стену мансарды. Злился. Похоже, он считал Женьку своей собственностью. Никакого другого объяснения его дурному настроению ей в голову не приходило.

— Пора! — Шепот появился неожиданно, заставив ее вздрогнуть. — Скоро полночь.

Мутный страх весь день ждал этих слов. Зрел где-то в глубине, чтобы в нужный момент, словно переспелый гриб-дождевик, выбросить порцию спор, наполнив ими каждую клеточку Женькиного тела. Ей сразу стало холодно и почему-то захотелось есть. Она молча поднялась и пошла за Шепотом. Тим последовал за ней.

Возле фонтана ее задержал Федор.

— Жень, возьми меня с собой. Я вместе с остальными тебя на крыше Башни Самоубийц подожду. Ну, возьми, а?

— Э-э-э… А Родион Петрович разрешил?

— Конечно, разрешил! — затараторил ученик целителя, честно глядя Женьке в глаза. — К тому же слово того, кто проходит инициацию, — закон. Если ты скажешь, чтобы меня взяли, они послушают.

— Врет он все! — встрял Тимофей. — Нет такого правила. Да и Шепот ему не позволит ночью по городу шляться. Федь, топай спать уже!

Женя развела руками — мол, я бы с удовольствием, но ты же понимаешь — и взлетела на крышу. Разочарованный Федор остался стоять на фоне залитого светом дверного проема.

Оказалось, что Дорога Сохмет находится совсем недалеко. Они шли до нее всего полчаса. Соседнее с психиатрической лечебницей здание встретило их коридором огней. На плоской крыше пылали факелы, выстроенные в две параллельные шеренги. Сначала шли маленькие огоньки — размером со свечку, но по мере приближения к краю здания они становились все больше, и в шаге от черной пропасти коридор заканчивался двумя огромными чащами с танцующим пламенем.

Она вдруг обнаружила, что на крыше собралось довольно много людей. Здесь была Дина, Ник и еще пара десятков кошек, пришедших ее проводить. Даже Мамаша Мурр и та каким-то чудом доставила свое пышное тело в это удаленное от центральных улиц место.

— Иди сюда, моя кошечка! — прогудела главная кормилица народа крыш и погрузила Женю в свои колышущиеся складки. — Возвращайся скорее — я испеку тебе клубничный торт.

Ловя ртом воздух, Женя вынырнула из ее мягких объятий и пообещала вернуться этой же ночью.

Рядом с Мамашей Мурр стояла Дина. Она коснулась губами Женькиной щеки, пожелала удачи и поспешно отвела взгляд. Так же как Ник и большинство других, чьи имена Женя за сутки пребывания во фратрии не успела узнать. От их слов и прикосновений она почувствовала горьковатый привкус во рту.

Наблюдатели.

Только наблюдатели.

Они не станут вмешиваться в ее судьбу. Лукавил Шепот, говоря, что Дорога Сохмет опасна для тех, кто уже прошли инициацию. Не опасна. Просто кошки не считают нужным ей помогать.

Почти у самых огней Жене преградил дорогу целитель. Он не стал прятать взгляд. Наоборот — взял ее за плечи и долго смотрел в глаза. Потом притянул к себе и обнял.