Шолох. Теневые блики - Антонина Крейн

Будь моя воля, я бы и вовсе никогда не спал. Ведь, пока ты наслаждаешься сном, другие вырываются вперед. Четыре часа в сутки — это максимум для государственного мужа.

Сайнор,

Король Шолоха

Я проснулась от того, что на меня вылили ушат воды. Слава хранителям, хоть не ледяной! А все же приятного мало.

— Какого праха?! — взвыла я, подскакивая. Многочисленные пухлые подушки, из которых я перед сном всегда выстраиваю себе «гнездо», грустно осели под тяжестью воды. Запахло мокрой шерстью и гусиными перьями.

Как вы, возможно, уже догадались, передо мной стоял никто иной, как сияющая поганка Кадия. Сияющая в прямом смысле этого слова — подруга так качественно натерла форменные доспехи Стража, что они аж светились, несмотря на полумрак комнаты.

— Утречко добренькое! — радостно возвестила Кад, элегантным жестом поправляя волосы. А потом еще раз. И еще. Скоро золотые локоны придется безжалостно спрятать под шлем на все десять часов рабочей смены, где они будут безжалостно щекотать уши и шею, вот подруга и наслаждается шевелюрной свободой, пока может. В Военном ведомстве не забалуешь, будь ты хоть трижды из Мчащихся.

Кадия объяснилась:

— Заехала к тебе по пути на работу, чтобы подкинуть свежих круассанов на завтрак, так что не серчай на метод побудки, — подруга бросила мне на грудь бумажный пакет, благоухающий свежей выпечкой, а сама пошла в обход комнаты — раздвигать шторы. Косые лучи рассветного солнца мигом исполосовали пестренький интерьер моей спальни, высветив сборную солянку из предметов мебели, надерганных со всего света. Вернее, мне бы хотелось сказать — «со всего света». На самом деле, надерганных из экзотических лавок вдоль Потаенного Рынка, где дивно разодетые торговцы с чарующими голосами и выверенными жестами одну за другой тянут золотые монеты из карманов зевак. Я не так много путешествовала по Лайонассе — только в составе юношеской сборной по тринапу — поэтому пока не успела обзавестись сувенирами, притащенными домой на собственном горбу.

Марах, отвернувшись от света, недовольно заухал: филины, все-таки, ночные птицы, поэтому методика Кадии не пришлась ему по вкусу.

— Круассаны — это хорошо. Но что-то вся эта ситуация больно напоминает подкуп, — проворчала я, вылезая из кровати.

— Есть такое. Ничего от тебя теперь не скроешь, госпожа Ловчая. Тебя ведь пока еще не выперли, да? — Кадия неожиданно подскочила ко мне и по-хозяйски вынула один сдобный полумесяц из пакета. — Между прочим, жадничать плохо! — строго добавила она, перехватив мой возмущенный взгляд.

— Так на что ты хочешь меня сподвигнуть с помощью этого жалкого, единственно оставшегося у меня круассана? — я со вздохом сожаления оценила содержимое «взятки».

— О, тут все просто. Отправляйся сейчас на водопады Иштвани — там Дахху занимается чьягой. Ты же ведь тоже обожаешь этот «недоспорт»? Поразминайтесь там вместе с ним, потянитесь, «раскройте таз» и сделайте прочие глупости, которые так нравятся фанатам чьяги. А самое главное, Тинави, спроси у этого светила национальной медицины — что он собирается делать со своей рукой?

— А что не так с его рукой?

— Ну, бокки ее нежно пощупал, если помнишь. И хотя Дахху отмахивается, что-то тут нечисто. Вчера вечером в ресторане я слегла облила его локоть кипятком, а он даже не заметил. Прикинь! Я ему: Дахху, дружище, у тебя там уже пузырь на руке вздулся, тебе, вообще, как? Он: а, что? О небеса великие, а что с моей рукой? Парниша, конечно, всегда был рассеянным, но не настолько же!