Найди меня, мой принц - Ольга Островская

Этот бесконечный день наконец позади. Меня больше не стерегли, по крайней мере, явно. Я даже сделала вылазку и прогулялась коридорами, потом посидела во внутреннем дворике, делая вид, что любуюсь цветами и фонтанами, а на самом деле, всматриваясь, прислушиваясь и изображая для всех смиренное отсутствие бунта. За этим занятием меня, кстати, и застала Тамира. Я попыталась намекнуть ей, что Лале тоскует по матери, но «любящая» бабушка отмахнулась, заявив, что девочка ещё слишком маленькая и всё это скоро забудется. У неё есть всё необходимое и скоро даже будет новая мама. Забудется, да. Только крохе ещё и ласка нужна. Эх.

Но думать об этом я себе запретила. Не моя ответственность. Хоть и болит сердце за малую. Вечер я провела в своих покоях в одиночестве, отослав всех служанок прочь. Мне предстояло найти подходящую для спуска одежду. Не в узком платье же лезть. И в панталончиках на завязках. Смех один. К моему облегчению в гардеробе Мирэн обнаружились плотные мягкие шаровары, видимо предназначенные для холодного времени года. Платье, подкатав подол, я завязала на поясе. Хариджи… Ну пока в мальчика не переоделась, придётся быть местной девочкой. Эта штука движений не сковывала, волосы хорошо держала. В общем выбрав самый простенький и невзрачный вариант из имеющихся, я решительно в него облачилась. Хуже всего дело обстояло с обувью. Я, благодаря первому тренеру, никогда не издевалась над своими ногами, обувая скальники на два размера меньше, но мягкие туфли Мирэн, были слишком… мягкими и лёгкими. Такие и слететь могут в самый неподходящий момент. Рылась я долго, пока не нашла одни, слегка маловатые, похожие на эспадрильи с мягкой кожаной подошвой. Смирившись, что ничего лучше не найду решила брать их.

Во дворце всё уже стихает. Пора. Погасив светильники, я сооружаю из одежды Мирэн под одеялом подобие человеческой фигуры и принимаюсь тщательно разминаться. Шея, плечи, руки, спина, ноги. Странно чувствовать, насколько по-другому реагирует это тело на с детства привычные упражнения. Но как же приятно, вместо ломоты и слабости, снова чувствовать силу в мышцах, хоть и далеко не такую, как раньше. Разогрев и подготовив организм к предстоящей нагрузке, насколько это возможно, тихонько выскальзываю из своих покоев и открываю дверь в комнаты напротив. Она подаётся с едва слышным скрипом, и я замираю, настороженно прислушиваясь. Из спальни девочки льётся приглушенный свет магического ночника, отчего в гостиной всё довольно хорошо видно. И слышен храп из комнаты няни. Лучше не придумаешь. Спи, грымза, спи. Тихонько прикрыв за собой, пересекаю крадучись расстояние до спальни Лале. Она спит на своей кровати, свернувшись в трогательный клубочек.

Уйти, не убедившись, что с ней всё в порядке, я никак не могу. Едва дыша, приближаюсь и склоняюсь над крошкой. Прикасаться боюсь, чтоб не разбудить, потому легонько глажу воздух вокруг её головы, прислушиваясь и всматриваясь в ровное свечение её энергии. Какая же она красивая и светлая душой. Только бы не сломали. Знать бы, как сложится судьба этой крохи. Может тогда мне будет спокойней. И прежде, чем я понимаю, что совершаю что-то совершенно необратимое, моё сознание погружается в уже знакомое состояние, и вокруг разворачиваются картинки будущего… страшного… короткого…

С ужасом отпрянув от девочки, падаю на пол, тряся головой и задыхаясь в панической атаке. Горечь подкатывает к горлу, внутренности скручивает от страха. Не за себя… Нет… нет… так нельзя. Нельзя! Нельзя! Нельзя! Я не могу её здесь оставить. Не могу. Сдохну, но унесу.

Вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери. Закрываю её, чтобы храпящая нянька нас не услышала, и бегом возвращаюсь к девочке.

— Лале, Лале, проснись, солнышко. Проснись, моя хорошая, — шёпотом прошу у малышки, гладя её по волосам.

Она распахивает глазки и непонимающе таращится на меня, прижимая к груди свою куклу.

— Тётя Мирэн…

— Лале, послушай меня. Не только твоей Ясмине страшно и одиноко. Мне тоже. Очень-очень. И я хочу уйти отсюда в одно хорошее безопасное место. Вот прямо сейчас. Пойдешь со мной, Лале? Или останешься?

Те секунды, что она, нахмурив маленькие бровки, думает, воспринимаются мною, как вечность. Я могу её убедить и заставить, но мне нужно, чтобы она добровольно захотела идти, потому что тащить насильно ребёнка, неизвестно куда точно не имею никакого права. Соглашайся же, малыш.

— С тобой, — шепчет тихо.

— Хорошо. Но нам может быть трудно. И идти туда придётся долго. Мы же справимся вместе, правда? — она кивает, а я осторожно обнимаю кроху, чувствуя, как облегчение затапливает с головой, словно решение, принятое в данную минуту, единственно правильное и верное. — Ты у меня очень храбрая и смелая малышка. А сейчас давай быстренько собираться. Надо тебя одеть и обуть. Только тихонько, чтобы никто не слышал. Хорошо?