Под знаком Льва - Марина Ноймайер

В дальнем конце комнаты стоит внушительная кровать с балдахином, в передней части сгруппированы мягкие шезлонги и пуфы. Вся обстановка выглядит крайне утонченной из-за расставленных повсюду цветочных композиций, ваз и статуэток. Это спальня или приемный салон?.. Или и то и другое?

Анджело подталкивает меня к дивану, и вдруг я оказываюсь в центре событий. Если во время еды у меня еще была хотя бы небольшая возможность затеряться, то теперь я сижу в непосредственной близости от Галатеи, растянувшейся на низком диване и окруженной почитателями, сгорбившимися над ней на своих пуфах.

– Расскажите мне об этом новоприбывшем, ваше преосвященство, – обращается она к одному из гостей, священнику лет под сорок, что расслабленно развалился в кресле, крутя в пальцах кубок с вином.

– Молодой флорентиец, – отвечает он, бросая многозначительный взгляд на сидящего напротив меня мужчину. – Он был призван кардиналом еще в юном возрасте, но плохое здоровье помешало ему приехать в Рим раньше. Папа Сикст в то время, призвав в коллегию кардиналов, специально воссоздал Ла Ротонду в качестве своей титульной диаконии.

– Не стоит завидовать, Сансеверино, – негромко замечает ему другой клирик. – Только потому что вы с папой на ножах, не надо завидовать тому, что этот иностранец удостоился сердечного приема у Александра.

Темные брови Сансеверино зловеще дергаются.

– Этот Орланди появляется из ниоткуда, и папа тут же принимает решение сделать его заведующим Апостольной библиотекой Ватикана. Да кто он вообще такой?

Я замираю совершенно неподвижно в круговороте своих мыслей. Флорентиец… Появился из ниоткуда… Орланди. Меня охватывает нехорошее предчувствие, но этого не может быть! Зачем он пришел за мной сюда? Я была совершенно одна на чердаке, когда шагнула в портал, а картина исчезла вместе с Леонардо. Лео ведь не мог использовать ее, не так ли? Откуда он мог знать, какую именно картину я выбрала? Я ведь могла застрять в любом веке, в любом месте!

– Семья кардинала Орланди пользуется высочайшим авторитетом во Флоренции, – вмешивается тот парень с детскими глазами. – Один из членов этой семьи однажды спас жизнь моему отцу.

У меня перехватывает дыхание. Он… Не может быть… Он сын Лоренцо?

Я рассматриваю его лицо, пытаясь найти сходства с нескладными чертами Лоренцо де Медичи. Заметив мой изучающий взгляд, юноша снова краснеет, но затем решительно придвигается ближе на своем пуфе, доверительно наклоняясь ко мне.

– Я не могу не заметить вас, мадонна. Извините за бестактный вопрос, но кто вы?

Я растерянно перевожу на него взгляд. Он смотрит на меня так изучающе, словно я кажусь ему знакомой.

– Меня зовут Розали, но почему вы спрашиваете? Мы знакомы?

Его румянец тускнеет, уступая место внезапной бледности.

– Я Джованни. Джованни де Медичи, и я абсолютно уверен, что мне знакомо ваше лицо, – говорит он, нервно теребя пальцами свой воротник. – С тех пор как я себя помню, во дворце моего отца висит картина, которую он очень ценит. На ней изображена Немезида, и я знаю, что для нее позировала таинственная женщина, о которой до сих пор ходят слухи во Флоренции. Отец никогда не рассказывал мне, кто она такая, а сегодня вечером я увидел вас, просто одно лицо с богиней с этого полотна. Как такое возможно?

Внезапно мне становится трудно дышать. Я словно снова возвращаюсь в мастерскую Сандро Боттичелли во Флоренции, когда Лоренцо заказал у него эту картину незадолго до нашего возвращения в настоящее. Он хотел, чтобы Сандро изобразил меня Немезидой, богиней возмездия. Тогда я и в страшном сне не могла представить, что это за собой повлечет. Что однажды я встречусь с сыном Лоренцо, и он меня узнает… или хотя бы заметит сходство. Ведь для него картине уже по меньшей мере двадцать лет, а я сижу здесь перед ним, не постаревшая ни на год. Неудивительно, что он так разглядывал меня во время пира и пытался установить контакт. Черт, мне нужно немедленно что-то придумать, пока он не сделал неправильных выводов и у меня не появились проблемы еще и с инквизицией!

– Какое совпадение, что мы встретились именно здесь, – безмятежно лепечу я, пока мой мозг работает полным ходом, чтобы выдумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение этого сходства. Женщина на картине как две капли воды похожа на меня… И тут в моей голове раздается щелчок вставших на место шестеренок. С заговорщическим видом я склоняюсь к Джованни.

– Об этом вряд ли кому-то известно, но на картине в образе Немезиды изображена моя мать, – наконец говорю я. На мой взгляд, это самое логичное объяснение.

– Ваша мать, – бормочет Джованни, впадая в задумчивость.

– Однажды она побывала во Флоренции и познакомилась с маэстро Боттичелли, который предложил ей стать натурщицей. Я так счастлива, что эта картина сохранилась и память о моей погибшей матери продолжает жить…

Джованни выглядит огорченным моим объяснением, и я решаю поскорее сменить тему. Мне в любом случае не очень приятно лгать, выдумывая трогательные истории, даже если я делаю это, чтобы обезопасить себя.

– А вы хорошо знаете Орланди дель Мацца? – Небрежно спрашиваю я между делом, втайне надеясь узнать как можно больше о так неожиданно появившемся в Риме кардинале Орланди. Кто знает, может быть, это просто старый знакомый Джованни, и я все себе придумала.

Джованни пожимает плечами.

– Я не особо знаком с этой семьей, но мой отец был о ней весьма высокого мнения, к тому же она довольно почитаема во Флоренции.

Черт возьми, он тоже не знает его лично!

– А вы из Флоренции? – заинтересованно спрашивает он.

– Я? О нет, я родом издалека, из немецкоязычных земель. – Я пытаюсь выдать легкую улыбку, но, учитывая мою нервозность, это, наверное, больше похоже на оскал.

Джованни продолжает задумчиво разглядывать меня, а потом тянется за своим кубком с вином и, к счастью, отвлекается на чей-то оклик, раздавшийся над головами присутствующих. Поэтому я улыбаюсь ему каждый раз, пытаясь казаться максимально неподозрительной, мол: «Смотри я из эпохи Возрождения! Нет, что ты, я вовсе не пришелец из двадцать первого века, которого любому порядочному кардиналу следует немедленно сжечь на костре!»