Год колючей проволоки - Александр Афанасьев

Самолет рвануло вверх так, что их прижало к креслам, желудок ушел куда-то туда, где помещаются отходы от его работы. У полковника Эгеца потемнело в глазах — все-таки не мальчик, хватит хулиганить, — но он успел выполнить работу. Так и не включая радар, он нанес удар — почти одновременно высокоточными планирующими бомбами по назначенным целям и ракетами ПРР — по захватившему их радару. Самолет тряхнуло — учебные боеприпасы отделились от подвесок, он разом полегчал на треть и сейчас рвался в небеса. И тут желудок рванулся в обратный путь — Давид перевернул самолет и с пугающим ускорением рванулся обратно к земле, перевернув самолет вверх тормашками…

Сукин сын…

Самолет, выпустив тормозные парашюты, остановился на самом конце взлетной полосы базы 69, от колес шел дым. Медленно порулил на стоянку, чтобы освободить полосу. Двое в кабине — пилот и оператор систем огня — медленно приходили в себя.

— Чертов сукин сын… — сказал полковник.

— В этот раз кое-что удалось сделать, — необычно серьезным для него тоном заявил Давид, — уже лучше.

На машине подлетели несколько пилотов, мгновенно выставили две легкие алюминиевые лестницы. Полковник на ощупь нажал кнопку, чтобы открыть фонарь.

— Иеремия, с тобой все в порядке? — сунулся в кабину штурман эскадрильи.

— Жить буду. Помоги…

— Сейчас. Там к тебе люди из Тель-Авива приехали.

Полковник так и вышел к ним — не снимая летного комбинезона, это была не рисовка, просто не было ни времени, ни сил его снять.

— Генерал…

Генерал Амос Ядлин, бывший пилот, ставший разведчиком, а потом снова пилотом — то-то все тогда удивились — покачал головой:

— Ты не в том возрасте, чтобы летать.

— Да пошел ты… — просто и бесхитростно заявил полковник, — мне надо было понять, что происходит. Я взял самого лучшего пилота, и мы отправились на учебную миссию. Мне надо было понять, что происходит.

— Понял?

— Понял, Амос. Мы их не прошибем.

Командующий ВВС нахмурился.

— То есть?

— То и есть! — разозлился полковник Эгец. — Это не шутки. Ты прекрасно знаешь порядок построения ударной группы. Мы его нарушили, действуем, как сумасшедшие. В группе на двенадцать машин должно быть два самолета РЭБ и как минимум два специализированных самолета подавления ПВО. А там, где мы столкнемся с системой С300, — их нужно будет четыре. Мы же нагрузили все машины, что у нас есть, бомбами и пытаемся выполнить задачу. Но это невозможно. Я пять раз лично ходил на цель с моим лучшим пилотом, экспериментировали с боевой загрузкой. Последний раз мы шли так низко, что едва не наелись земли. Это был лучший пилот и лучший, черт возьми, самолет, который у нас есть. Барак[13]на то, что мы делали, неспособен. И все равно пять раз из пяти радару удалось нас засечь.

— А сколько раз вам удалось произвести сброс? — поинтересовался Миша.

— Два раза.

— Не так плохо… — заметил генерал, и полковник взорвался:

— Два из пяти не так плохо?! Черт, я заслужил отставку уже десять раз. И я напишу рапорт, черт побери, только чтобы не увидеть, как гробят эскадрилью! Два из пяти — мы просто угробим ВВС и ничего не добьемся. Даже если мы отымеем этих ублюдков — оставшиеся отымеют нас, вот и все, что будет!

— Успокойся… — с поразительным спокойствием сказал генерал, — пойдем, немного выпьем. Мы не дежурим, так что можно.

— Получена новая информация. Информация, которая заставляет нас подойти к предстоящей операции принципиально по-другому. На сегодняшний день достоверно установлено, что у Ирана есть десять боеготовых, ядерных взрывных устройств, мощностью от тридцати до сорока килотонн каждое, пригодных для доставки баллистическими ракетами. Все эти установки находятся в Тебризском позиционном районе, как минимум половина из них установлена на ракеты и готова к немедленному применению. Все ракеты нацелены на Израиль.

В кабинете, где на столе стояла упаковка пива — пилоты обычно не употребляли ничего крепче, комиссия каждый день, и если выпить, к примеру, вечером водки, то на следующий день не допустят к полетам, — наступило тяжелое молчание.

— Только не говори — какого хрена мы не сделали это раньше, — прервал молчание генерал Амос Ядлин.

— А какой смысл говорить? В нашей стране что-то не так, это знаем мы все, и ты, и я. Раньше мы тушили, как только начинало гореть, а иногда — тушили тогда, когда кто-то только зажег спичку, чтобы поджечь. Поэтому Израиль жив до сих пор. Сейчас мы не тушим и тогда, когда все уже горит синим пламенем. Так, кажется, выражаются русские?

— Так, — подтвердил Миша.

— Вот именно. Так. Поздно запирать конюшню, когда разбежались все лошади. Нам придется учиться жить рядом с кучей фанатичных ублюдков, которые так и мечтают нас уничтожить.

Генерал отхлебнул пива.

— Мне это не нравится, — заявил он.

— Мне тоже, сэр, — обратился к нему полковник так, как это было принято в американской армии, — но в жизни происходят предельно хреновые вещи.

— Мне не нравится твое настроение.

— Оно соответствует ситуации, сэр. Имеющимися ресурсами решить задачу невозможно — либо надо подключать американцев, либо работать не одним вылетом. Лучше первое, потому что в противном случае уже после первого вылета мало что останется. Какого хрена американцы заставляют нас таскать каштаны из огня?

— Здесь живем мы, а не они.

— Да брось, Амос. Им нужна нефть, а нефть есть именно здесь, в таких количествах и такого качества нефти больше нет. Они нас используют в качестве «того самого ублюдка», делают это не первый год и более того — не первое десятилетие. То, что мы можем решить только большой кровью, — они могут решить куда проще. Поднять в воздух все «В2», которые у них еще остались, поднять авианосные эскадрильи с пары авианосцев. Господи, да у них есть стратегические подводные лодки с парой сотен «Томагавков» на борту, чего нет у нас. Почему бы им не заняться теми ублюдками, которые именуют их не иначе, как Большой сатана?

Амос, прищурившись, посмотрел на подчиненного.

— Так ты говоришь, что задачу выполнить невозможно.

— Невозможно.

— Хорошо. Миша, пошли. Невозможно, так невозможно.

Генерал и его спутник вышли, а полковник Эгец так и остался в своей каморке, злой, расстроенный и чуть пьяный. Оставшееся пиво он пить не стал, выкинул в мусорный бачок. Потом начал разбирать раскладушку — ехать домой не хотелось. Да и не дело это — пьяному за рулем…