Аэропланы над Мукденом - Анатолий Матвиенко

— На складе есть списанное орудие калибра шесть дюймов. Отрезаем сажень от дульного среза, заклепываем один конец, наполняем порохом, закрепляем на вашем замечательном аппарате и — вуаля! Порох горит веселее и придаст ускорение, пар ему не ровня.

Интересно, каково военное значение сего прожекта, вздохнул про себя Самохвалов. Разве что свалиться в окопы на голову вражеской пехоте и перепугать ее до падучей болезни. Вслух осмелился лишь возразить, что, по его некомпетентному мнению, наибольшую прочность пушечный ствол имеет в казеннике. Здесь предлагается воспламенять порох в сильно изношенной дульной части.

Офицеры мигом поддержали сторону военного рационализатора, добавив лишь укрепление трубы специальными обручами по методу А. В. Гадолина — авторитета в артиллерии, о котором авиаторы не слышали ранее. Наконец, свое веское слово вставил губернатор, попросив Самохвалова позволить эксперимент на воздушном аппарате. Его просьба прозвучала как прямой приказ, не терпящий и тени возражения. Петр скрепя сердце согласился: «Самолет-1» уже отыграл свою роль. Единственно, он заявил, что допускает пушкарские опыты лишь на одном условии — на страх и риск самих экспериментаторов, ибо не может рассчитать надежность и безопасность пороховой установки. Офицеры дали слово, князь поддержат их, с чего дело и завертелось.

Вспомнив эту беседу, Самохвалов бросил водку и заметался по гостиничному номеру, привычно махая руками — ему бы орнитоптеры строить.

— Александр Федорыч, а может — ну их в баню? Оставим им «Самолет-1», пусть тешатся, а все остальное перевезем в Красное Село?

— Негоже так поступать. Они на нашу помощь рассчитывают.

Положа руку на сердце, Можайский мог бы сказать о другом. Он получил согласие компаньона установить паровой мотор собственной конструкции на «Самолет-2» и стать действительным, а не номинальным соавтором первого винтового аэроплана. Ежели его разобрать, перевезти под Питер, где смертию храбрых погиб адмиральский первенец, снова собрать — пройдет полмесяца. Там и весенняя распутица. Нет уж, если летать — так здесь. А заодно посмотреть, что офицеры нахимичат в своей песочнице. Безумный энтузиазм изобретателей от перспективы увидеть свой аппарат в действии часто побеждал здравый смысл.

После того дня у Планерной горы трудились две бригады. Артиллеристы, оттеснив от объекта не только представителей неблагонадежной нации, но и питерского мастера, колдовали с огрызком пушки.

Компаньоны с интернациональной бригадой разобрали лебедку и начали понемногу монтировать паровую установку на «Самолет-2», оснастив его заодно и рулем направления, собранным из подручных материалов. Пока аэроплан принимал задуманный вид, украсившись большим двухлопастным пропеллером из буковой доски, Трубецкой-младший с Талызиным заявили о готовности к полетам. Петр, понимая, как мало от него зависит ход испытаний, попросил соблюдать осторожность — на Господи помилуй не начинать с полного заряда.

Снова суббота, Планерная гора, снова губернатор, логойский граф и прочая знатная публика, а также вездесущий репортер «Губернских ведомостей». Недоделанный «Самолет-2» скромно дремал под брезентом в сторонке, а Самохвалов с Можайским перемешались с гостями, всем видом показывая — сегодня не их день.

Желая достигнуть максимальной дальности, пушкари затащили ракетоплан на вершину, где раньше взлетали планеры. Пока седой генерал- майор Рубец, командир расквартированной в Минске 30-й артиллерийской бригады, выполнял роль конферансье, которую в прошлый раз отработал Джевецкий, офицеры заполнили дуло дымным порохом и вставили длинный фитиль. Талызин лег в люльку на пилотское место. Трубецкой подпалил фитиль и отбежал на безопасное расстояние, дабы с него наслаждаться историческим взлетом. Но приключился анекдот. Громко хлопнуло, обрезок ствола вылетел из-под живота пилота, перемахнул через помост и закувыркался вниз по склону горки, кашляя огнем и дымными волнами.

Самохвалов почувствовал, что его дергают за рукав, а в морозном воздухе отчетливо повеяло луково-чесночным амбре. К чистой публике пробрался Мордка, за ним робко мялся его отец. Заливающиеся от смеха зрители даже не обратили внимания на столь явное пренебрежение правилами приличия.

— Пан Петр Андреевич! Мне дозвольте. Я же опытнее военных.

— Никак невозможно. Мендель, бери сына и уходи. Я много раз повторял им — опыт опасен. Не хочу, чтобы парень пострадал.

Изгои российского общества отошли и стали неподалеку, выражая вековечную еврейскую обиду на несправедливость. Меж тем вояки отловили непослушную трубу у подножья холма, остудили о снег и поволокли наверх. В силу наиболее знатного происхождения и причастности к сонму гвардейцев инициативу перехватил Трубецкой-сын. Он подгонял своих товарищей, давал кучу ценных указаний, сбегал за мешком пороха, лично засыпал его в трубу и даже притоптал банником. Артиллеристы ему что-то говорили, он отмахивался, явно желая перебить славу барона Мюнхгаузена, летавшего на пушечном ядре. Затем участники подготовки разошлись в стороны, Талызин запалил фитиль, тоже убравшись вбок, подальше от порохового огня. Фитиль догорел...

Не добившись приема у прокурора, Можайский с присяжным поверенным просочились к товарищу прокурора. Надворный советник Иван Петрович Софиано с кислым видом выслушал их заявление и отмахнулся, что полиция еще не передала судебному следователю материалы дознания в отношении Самохвалова, стало быть, прокуратура к делу отношения покамест не имеет.

Исаак Самуилович Гольденвейзер, раздражавший прокурорского чиновника происхождением, видом, запахом, вероисповеданием и даже фактом своего существования, зачитал статью 10 Устава уголовного судопроизводства Российской империи:

— Каждый судья и каждый прокурор, который в пределах своего участка или округа удостоверится в незаконном задержании кого-либо под стражей, обязан немедленно освободить неправильно лишенного свободы, — поверенный горестно вздохнул, скорбя по ущемленным правам подзащитного. — Ми таки видим, что полиция обвиняет пана Самохвалова в деянии, указанном в статье 1929 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Сия статья есть о лишении жизни без намерения на оное, посему высшей мерой о пресечении обвиняемому способов уклоняться от следствия может быть требование залога, глаголет статья 418 Устава уголовного судопроизводства.

Можайский слушал поверенного, будто тот гнусавил по-китайски. Но товарищ прокурора, несмотря на всю неприязнь к адвокату, отлично его понял.

— Одного не могу взять в толк, господа. Согласно Уставу уголовного судопроизводства, защитник допускается к клиенту только во время слушания дела в окружном суде. Самохвалов — в камере полицейского участка. Как же он исхитрился нанять вас, Гольденвейзер?

— О, простите, господин товарищ прокурора, я неверно выразился. Моими клиентами являются оба — господин Можайский и господин Самохвалов. Как компаньоны они могут быть призваны к возмещению ущерба от взрыва аппарата. Поэтому от имени гражданского ответчика я вправе делать заявления. И вот какую жалобу таки имею заявить. На основании статьи 485 Устава уголовного судопроизводства полицейские чины за упущения и беспорядки по следственной части привлекаются к ответственности прокурором, под наблюдением коего следствие производилось. Я ходатайствую о возбуждении уголовного дела в отношении полицмейстера — коллежского советника Матвея Ивановича Закалинского за превышение полномочий и незаконное заключение Самохвалова под стражу.