Библия улиток - Евгения Мелемина

Пока Сантана собирался с духом, изучал чертежи и подкрадывался к моему биокоробу, я созревал, как плод, готовый вот-вот оторваться от ветки.

Уехать – нет никаких проблем. Рыбку отдать Денни, отказаться от пенсии Лиги. Только куда и зачем? Мир посмотреть – слишком опасно для таких, как я.

Было бы здорово поехать с Сантаной, он бы мог меня защищать. В его чемодане, помимо кружечки и волосатого шарфа, лежит какой-то ствол с приличным запасом патронов.

Цель и идею мне подсказал сам Сантана. Однажды он театральным жестом взметнул чертежи к потолку, и те посыпались на нас сверху, как летучие мыши.

– Шедевр! – горестно возопил Сантана. – Человек? Не-е-т. «Сайлент» – вот венец творения! Идеал! Совершенство!

– Это да, – сказал я, отмахиваясь от падающих листов.

– Показать бы капитану, что из этого всего вышло, – сказал Сантана изменившимся голосом.

Он сидел на стуле, обхватив голову руками.

Некоторое время я лежал на спине и тупо смотрел в потолок, а потом до меня дошло.

– Командор, – сказал я. – Почему нет? Командор наверняка знает, как связаться с капитаном. Передадим ему телеграмму. Так и напишем: «Капитан, вернитесь и посмотрите на нас…» Ты знаком с Командором?

– Приходилось, – поморщившись, ответил Сантана, – неприятный тип. С ним лучше не связываться – если и были среди прежних людей те, кто поспособствовал всей этой разрухе, то все они – чертовы командоры. Он просил меня угрохать чертову кучу народа, которая зарилась на его припасы, но я медик и убиваю только по необходимости.

Сигнал в космос. Отправить одинокий сигнал на поиск родственного разума, заменившего нам отца. Первое слово, которое я выучил, было «белка». Капитан никак не мог справиться с нашим языком и перевести для нас свое имя, а малыши попросту не могли его выговорить, и тогда он нашел где-то изображение белки и прикрепил к своему скафандру. Это была хорошая идея – мы быстро выучились называть его так, и после, увидев настоящую белку, пытались заглянуть под мутное стекло шлема капитана в надежде найти там пушистую мордочку.

Он очень старался для нас. Вырастил на одной из палуб хвойный лесок. Там пахло смолой, опилками и лесной влагой, и жили живые ежики. Он смоделировал нам целый океан и выводил на его берег визжащую кучку восторженной мелюзги. Мы висели на нем, как на заборе, вереща от счастливого ужаса, когда катилась особо высокая волна.

Потом мы с Ани попытались устроить океан на Земле, но успели сделать только одну десятую запланированной работы – так появился океан Милли, крошка-океан.

Под присмотром капитана развивались духовно обогащенные творческие личности, способные часами искренне вздыхать над каким-нибудь васильком. Мы должны были создать новый мир, и умение вздыхать над васильками казалось капитану обязательным для осуществления подобной деятельности.

Проблема заключалась в том, что Белка готовил нас для жизни в резервации и потому не научил нас взаимодействию с основным населением Земли. Он пытался обезопасить нас запретом покидать Край, но мы все-таки вылезли и столкнулись с теми, кто не мы.

– Я отправлю ему сигнал, – сказал я, слезая с кровати. – Через Командора.

– Едешь? – обрадовался Сантана.

– Ага. Если ты обещаешь мне палить в нападающих на меня синдромеров так, чтобы я этого не видел.

– Есть, кэп. Так точно, кэп.

Сантана рассмеялся с облегчением, ему явно не хотелось тащиться одному.

– Когда?

– Сейчас. Только отнесу Денни рыбку.

«Сейчас» не получилось. Поезд отходил в двенадцать десять, и у нас была еще уйма времени, чтобы запастись едой и прочим барахлом.

Я распотрошил свой тайник и купил умопомрачительные ботинки. Они обошлись мне в двенадцать долларов, но были настолько удобными и шикарными, что я ничуть не пожалел.

Сантана утащил из лавочки Кита все консервы, которые нашел, и среди них банку красной фасоли. Уолли зарядил мою флягу ромом и спросил:

– Надолго?

– Не знаю.

– Передавай привет.

– Кому?

– Всем.

Я пообещал передавать всем приветы от Уолли, и он подарил мне лимон всего за пятьдесят центов.

Напоследок я спросил:

– Уолли, где ты родился?

Уолли подумал немного.

– Не знаю, Марк. По-моему, это была скотобойня.

Все свои пожитки я впихнул в рюкзак-колбасу, сделанный из куска брезента, затянутого сверху толстым шнурком. Сантане я посоветовал сделать такой же и не позориться с желтым чемоданом.

– Не солидно, – вздохнул он. – Медик должен выглядеть презентабельно.

– Плевать, – я затянул ремни, закинул рюкзак на плечо и выпрямился.

Нас провожал мистер Ббург. Он тяжело пыхтел и поглядывал на заколоченную будку. Сигара у него во рту была совершенно изжевана, с шеи свисала клетчатая удавка, которую он именовал галстуком. На животе расползалось темное пятно пота. Борец за освобождение и независимость, подумал я.

– Давайте, малыши, – напутствовал он нас, когда синяя морда поезда появилась под козырьком. Мне было не до него. Вцепившись пальцами в пыльный край крыши, я следил за поездом, рвущимся в тоннель с остервенением животного, в смертельном ужасе забивающегося в нору.

Сантана держался так же напряженно, я чувствовал плечом, но посмотреть не мог. В тот момент, когда мне показалось, что я никогда и ни за что не прыгну, я вдруг ощутил, что уже лечу, а потом тяжко грохнулся боком о горячую крышу вагона. Подо мной с сухим хрустом рассыпалось стекло, осколок впился в запястье, и со страху показалось, что какой-то невидимый провод вырвал мне руку и утащил прочь.

Ветер свистел пронзительно, надо мной несся черный потолок и кое-где виднелись тусклые цифры. Под ними я старался распластаться в бумажный лист.

Небо выскочило неожиданно, раскрылась синяя даль с сиреневым мазком под самым солнцем.

Резвый блик кинулся мне в глаза, город провалился куда-то в расщелину, и показался первый контрольный столб с оранжевой стрелкой.

Сантана лежал рядом, закинув руки за голову, и смотрел вверх.

Я перелез через него и исполнил на крыше подобие победного танца.

Вдали белели высохшие кости гор.