Стальные сны - Глен Кук

Я не спускала глаз с Копченого, предполагая, что он попытается каким-нибудь образом известить Радишу о том, что ему стало известно. Но он либо вообще этого не сделал, либо сделал это так, что я не заметила.

Всякий раз, когда сталкиваешься с Радишей, ощущаешь необыкновенную силу ее воли. Ясно, что роль советницы брата не подходит ей, – она способна на большее.

– Здравствуйте, – сказала она. – Мы рады, что вы живы.

Ой ли? Хотя, может, и так. Ведь Хозяева Теней еще не побеждены.

– Я тоже.

Она заметила, что Нож стоял не рядом с друзьями, а со мной. Обратила она внимание и на внешний вид Нарайяна – он был так же грязен, как и в тот день, когда я познакомилась с ним. Она слегка нахмурила брови.

– Это командоры моих рот, – сказала я. – Ножа вы знаете. А Нарайян помог мне собрать и реорганизовать отряд.

Она внимательно посмотрела на Нарайяна, может, из-за его имени? Нарайян – на самом деле родовое имя. Еще шестеро воинов-шадаритов носили такое же. А звали их одинаково – Сингх, что значит – лев. Радиша перевела взор на Копченого. Тот ответил ей легким кивком. Потом обратилась к Ножу:

– Ты решил покинуть меня?

– Я предпочитаю иметь дело с теми, кто занимается не только разговорами, но и делом.

Этот столь длинный для Ножа монолог не вызвал симпатий Радиши. Та явно обозлилась.

– Он по-своему прав, – заметил Лебедь. – Вы и ваш брат играете нами.

– Себя мы подвергаем большему риску.

Люди, которые оказываются в подобном положении, вынуждены действовать осмотрительно, иначе их понижают в чине. Но попробуй объяснить это таким, как эти парни, – они ведь временно исполняли обязанности командиров и нисколько не дорожили властью, которой обладали в тот момент.

Радиша поднялась.

– Идемте.

По пути она мне сказала:

– Я действительно рада, что вы остались живы. Хотя, может статься, в будущем это обернется другой стороной.

И все же угрозы в ее словах я не почувствовала.

– Как?

– Вы в трудном положении, потому что ваш Капитан умер. – Она вела нас по винтовой лестнице наверх, к парапету самой высокой башни крепости. Мои спутники, не скрывая своего недоумения, следовали за ней. Радиша указала рукой вдаль.

За деревьями и постройками на другом берегу виднелся огромный лагерь. Радиша заметила:

– Некоторым беженцам каким-то чудом удалось перебраться сюда, и весть об этом дошла до северных провинций. Через день после того, как Лебедь отправился на юг, сюда стали прибывать люди. Их уже около двух тысяч человек. И ожидаются еще.

– Кто они? – спросил Лебедь.

– Семьи легионеров, тех, кто попал в рабство к Хозяевам Теней. Они явились сюда, чтобы узнать, что стало с их мужьями.

Она указала куда-то выше по течению. Там множество женщин укладывало в кучи хворост.

– Чем они заняты? – спросила я.

– Они строят готы. – В голосе Нарайяна прозвучало некоторое замешательство. – Я должен был это предусмотреть.

– А что такое готы?

– Погребальные костры, – сказал Махер. – Гунниты не хоронят своих покойников, а сжигают их. – Похоже, ему было не по себе.

Я никак не могла понять, о чем идет речь.

– Но здесь нет мертвых. Разве что кто-нибудь устроит своего рода бойню.

– Может, ритуал носит символический характер? Так сказать, сожжение заочно?

– Этот обычай называется сати, – сказал Копченый. Я посмотрела на него. Он выпрямился, на лице его играла отвратительная ухмылка. – Когда муж умирает, его жена совершает самосожжение в том же костре, в котором сжигают мужа. Если же ему выпадает умереть вдали от дома, она, получив весть о его смерти, воссоединяется с ним в другом мире.

– Выходит, эти женщины сооружают погребальные костры, чтобы сжечь себя в случае вести о гибели мужа?

– Да.

– Какие-то дьявольские штучки!

Копченый расплылся в улыбке:

– Это древний обычай, испокон веков существующий в Таглиосе, к тому же он имеет силу закона.

Мне эта его улыбочка совсем не нравилась. Наверняка он держал за пазухой изрядный булыжник.

– Чушь. А кто будет заботиться о детях? Впрочем, ладно. Какое мне до этого дело? – Такие радости жизни были настолько не в моем вкусе, что я сразу попыталась их забыть. Не уверена, что я вообще поверила Копченому.

– Этот обычай почитаем всеми, – заметила Радиша, – не только гуннитами.

– Дураков везде хватает. Кошмарный обычай. Его следовало бы запретить. Но я здесь не для того, чтобы тратить время на обсуждение общественных предрассудков. Мы в состоянии войны и пока потерпели поражение. Множество наших людей оказалось в ловушке в Дежагоре. Маловероятно, что их возможно спасти. Еще больше людей – в бегах. И этих-то мы можем спасти. А заодно мобилизовать новобранцев, чтобы удержать завоеванные позиции.

– Радость моя, – произнес Лебедь. – Вы не понимаете, о чем идет речь.

– Понимаю, Лебедь. Но к делу это отношения не имеет.

– Вы – женщина, – вмешалась Радиша. – Друзей у вас нет. И всякий, по поводу и без него, может обсуждать ваши отношения с Капитаном. И немаловажную роль в этих сплетнях будет играть то, что вы не совершили самосожжения. Симпатии большей части населения будут не на вашей стороне.

– Может, такой обычай и существует. Но он идиотский и, клянусь, отнюдь не всеобщий. А если он кому-то нравится, так пусть тот и следует ему.

Ухмылка исчезла с физиономии Копченого. Глаза его сузились и затуманились. Секунду он стоял открыв рот, не сводя глаз с моей руки. Я сообразила, что подхватила от Нарайяна его тик – теребила конец желтой материи, обвитой вокруг талии.

Цвет лица у Копченого как-то отвратительно изменился.

– Радиша, – попросила я, – расспросите этих двоих о моем прошлом. – Я указала на Лебедя и Махера. – Они эмигрировали из моей империи, когда я была на вершине власти. Кое-кто из Отряда погиб, но наш договор остается в силе. И я намерена довести задуманное до конца.

– Восхитительно. Но очень скоро вы поймете, что многие из людей не захотят, чтобы вы в этом преуспели.

Я пожала плечами:

– Завтра я представлю список того, что нам необходимо. Люди, подводы, животные, оружие и прочее оснащение. – Чем увереннее ты держишься с другими, тем увереннее сам себя чувствуешь.

С лестницы кто-то прокричал. Радиша сделала знак Махеру, чтоб узнал, в чем дело. Вернувшись, тот сообщил: