Шапка Мономаха - Алла Дымовская

– Учитель, а можно мне взглянуть на этот Глаз? Хотя бы один разок?

– Конечно можно, мой мальчик, только будь осторожен. – И маг протянул ему на ладони зеленый камень, еще не веря в свою удачу.

Кавлоний недолго смотрел. Отвернулся и сморщился:

– Это мерзкая вещь. Самая мерзкая вещь, какую я видел. И ее мы должны хранить?

– Скорее – от нее. Но хранить мы должны, – ответил Патизиф, особенно радуясь слову «мы».

– И Македонянин поручил это страшное дело тебе и мне?

– Тебе в особенности, – немного приврал старый маг, – ибо я стар, а ты молод и умен.

– Дулькарнайн не разочаруется во мне. Но почему ты, учитель, не сказал мне раньше? – с подозрением спросил мальчик Кавлоний, который теперь уже вовсе не выглядел ребенком.

И Патизиф очень осторожно начал свое объяснение:

– Видишь ли, мой милый. В дороге много всяческого праздного люда и праздных ушей. А наша тайна потому и тайна, что даже тростник Мидаса не должен ее знать. А теперь, когда по эту сторону Геллеспонта в некоем месте и закончится наш путь, я и поведал тебе правду.

Он обманул мальчика Кавлония, но и мальчик Кавлоний обманул и превзошел своего учителя. И магу стало стыдно оттого, что он так недостойно плохо думал о своем питомце. Конечно, в ответах и готовности Кавлония еще много было ребяческого геройства. И все их бегство с Глазом Змея представлялось мальчику захватывающим приключением. Но истинная подоплека как раз и состояла в том, что Кавлония влекли именно опасности и трудности, а не полагающиеся за них почести. Ведь он был греком, а его подвигу не суждено остаться даже в песне рапсода. И Патизиф гордился собой, что правильно избрал себе попутчика.

Они бродили еще несколько месяцев по полудиким лесам Фракии. Но осесть в слишком отдаленной глуши все же сочли неразумным. А вдруг царю Искендеру захочется как-то справиться о своих посланцах? Да и лучше всегда оставаться вблизи моря, ибо это в случае опасности облегчит бегство. Только следовало выбрать такой захудалый порт или рыбачий поселок, который не станут особенно часто посещать богатые суда и военные корабли.

И вот однажды, выехав на своей тележке к морю на рассвете, Патизиф и его ученик застыли в восхищении. Белые, чистые скалы золотились в ранних солнечных лучах, кричали чайки, а противоположный берег пролива был так близок, что казалось – до него легко добраться вплавь. С той, противоположной, пологой стороны стоял вдалеке небольшой, по виду зажиточный город. А на их собственном скалистом берегу пока не было видно поселений. Проехав еще немного, почти до самого выхода Боспорского пролива к Понту Эвксинскому, маг и его ученик заметили, наконец, и небольшой городишко, и причал с рыбацкими лодками. Поселение, по некоторым признакам некогда весьма процветающее, теперь почти захирело, хотя домики его выглядели опрятно, а встречные местные жители казались скромными и в меру любопытными. Этот берег, в давние времена заселенный мегарскими колонистами, и по сей день сохранил нечто от дорийского величавого спокойствия и основательности.

– Здесь мы, пожалуй, и остановимся на время, – сказал старый маг, и пояснил: – Поселок хоть и невелик, зато, если приглядеться, хорошо расположен. Из него открыт путь на три части света. И берег с этой стороны достаточно крут, чтобы помешать ему соперничать в торговых делах с Вифинией. Место глухое и в то же время не столь удалено от границы обоих царств.

– Но это же только захудалый и бедный рыбачий поселок, – вздохнул мальчик Кавлоний. – Давайте узнаем, дорогой учитель, хотя бы, как он называется.

И Кавлоний окликнул молодого рыбака, невдалеке копавшегося с рваной сетью:

– Эй, незнакомец, приветствую тебя! – И когда рыбак обернулся на голос, спросил: – Как прозывается это место?

И рыбак, кивнув в ответ вместо приветствия, выкрикнул только одно слово:

– Византий!