Практикантка - Роман Абдуллов

* * *

Лера с Маркусом разместились в одной из каменных беседок на противоположном от города берегу. Здесь людей было мало: одна шумная компания из парней да несколько парочек. Никто на вновь прибывших особого внимания не обратил, только одинокий торговец прикатил свою тележку и предложил холодные напитки.

Маркус взял себе пузатый кувшинчик, который полностью утонул в его широкой ладони, и залил в себя его содержимое одним глотком.

— А лие? — спросил торговец, с любопытством косясь на Леру.

Лера на его вопрос не отреагировала. Она в прострации сидела на каменных ступеньках и обнималась с колонной. Так было надежнее.

— А лиа напилась на десять дней вперед, — ответил Маркус торговцу.

Тот покивал, повздыхал и уплелся, бренча своими посудинами.

От ступеней, нагретых солнцем, поднималось тепло. Пока Лера ощущала только его — остальные чувства будто вымыло водой, — и потому невольно прислушивалась к тому, как, впитываясь в тело, оно плавит темную глыбу апатии.

Рядом опустился Маркус. От него тоже веяло теплом.

Надо было что-то сказать, — что-то важное, — но в опустевшем, выполосканном мозгу эхом звучала только последняя фраза, и поэтому Лера сказала:

— На три дня.

Голос звучал сипло, незнакомо.

— Что? — с недоумением посмотрел на нее Маркус.

— Напилась на три дня, — снова просипела Лера. — Дольше человек без воды не выдержит.

Маркус отчего-то рассердился.

— Лучше бы ты думала, сколько человек выдержит в воде! Зачем полезла играть?

— Не знаю, — Лера вздохнула. Объяснять ничего не хотелось. — Все полезли и я полезла.

— Вот как? — Маркус взял ее за подбородок и заставил повернуться к себе. — А не ты ли обещала, что мне больше не придется возиться с твоим бесчувственным телом?

Под пристальным взглядом Маркуса кожа, там, где ее касались жесткие пальцы, вспыхнула, и внезапно, махом, вернулось обоняние. Лера втянула знакомый будоражащий запах. Его запах.

Взгляд ее скользнул на губы напротив.

— Мое тело не бесчувственное, — пробормотала она. — А очень даже… чувствует.

Губы дрогнули, пальцы надавили, отворачивая её голову обратно, и Маркус отодвинулся. Вместе с ним исчезло тепло.

Лера обхватила себя за плечи.

— Холодно… Вроде солнце жарит, а я замерзла.

— Еще бы, — процедил Маркус. — Весь резерв истратила… Бестолочь… И не называй светило солнцем!

Дальше они сидели в молчании. Лере казалось, что она так и не найдет в себе ни сил, ни желания встать и куда-то идти и в конце концов превратится в камень. Будут потом ходить экскурсии и показывать на нее, мол, вот, бестолковая девица, которая едва не утонула во время игры, а когда патрон спас ее, то она взяла и превратилась в статую. Неблагодарная… О! Вот что важное-то!

Кашлянув, чтобы прочистить горло, Лера сказала:

— Спасибо… Ты опять меня спас…

Маркус не ответил, даже не шелохнулся, но когда Лера уже решила, что он не услышал и нужно повторить погромче, вдруг скупо обронил:

— Расплатишься.

Лера ошеломленно уставилась на него. А разве он не должен был сказать, что-то типа «На моем месте так поступил бы каждый!» или хотя бы «Мне это ничего не стоило»?

— И как же? — спросила она. — Как ты хочешь, чтобы я… расплатилась?

— Что за вопрос? По-моему, у тебя только один способ.

Лера чувствовала, что как заведенная глупо хлопает глазами, но остановиться не могла. Это какой же «один способ»?

Она не отвечала, и Маркус повернул голову. Встретившись с Лерой взглядом, нахмурился и неожиданно постучал ей пальцем по лбу:

— Ау! Есть там кто? Патент новый дай мне. Этого достаточно, чтобы отплатить за спасение.

— А-а, патент… — Щеки полыхнули жаром, и она отвернулась. — Я подумаю.

Встав (откуда только силы взялись?), Лера прошла в беседку. Надо было привести мысли в порядок. Это все из-за того, что она побывала на пороге смерти. Мерещится всякое… Захотелось побиться головой о колонну. Или о каждую, их тут вон сколько… Лера погладила прохладную, чуть шершавую поверхность одной и осмотрелась.

Мраморная плита под ногами, белоснежные колонны и купол — для местной архитектуры вполне обычное сооружение. Вот только… Сердце забилось от странного узнавания. Свежий воздух, крики птиц, а меж колонн — небо, яркая зелень и вода… Отсюда даже не понятно, что это озеро, а не река… Похоже на береговую ротонду в Александровском саду.

Лера замерла, боясь моргнуть и потерять это чудесное и одновременно щемящее чувство: она дома, а рядом, за спиной, родители. Она всегда гуляла здесь с родителями…

* * *

Письмо от матери передали Дилану, как только они с Шоном вернулись в гостиницу.

Дилан смотрел на свернутый трубочкой и перевязанный грубой нитью серый лист, как на ядовитую змею. О чем мама могла сказать? Они ведь виделись два дня назад. Что еще случилось?

От тревожных мыслей отвлек Шон.

— Мой сын — моя жизнь, — нараспев сказал он и, направившись к лестнице, с плохо скрытым раздражением добавил: — Читай скорее, а то мама переживает.

Дилан отстраненно посмотрел ему в спину. Идиот! Ничего не знает, а завидует. Ну да, ему-то родители написали всего раз, когда на пару дней выбрались из своей пустыни…

Шайсе! Лучше бы вовсе ничего не получать!

Выйдя в сад и забравшись в неприметную беседку, увитую диким виноградом, Дилан развернул письмо. Беглым взглядом охватил весь лист: почерк сестры (мама неграмотна), буквы ровные, следов слез не видно. Уже хорошо.

'Светлого дня, Дилан.

Хозяйка Кэсси отправилась во Флиминис и согласилась бесплатно передать письмо.

(Дилан, мне придется отработать за это три часа! Только не говори маме!)

Вчера я наведалась в школу син. Приятное место, богатое. И диа Амельтия, принявшая меня, выслушала с уважением. Узнав наши обстоятельства, сказала, что примет тебя в любое время. Сказала, раз ты уже закончил курсы, то в их школе пройдешь подготовку за пару месяцев и отработаешь ее быстро. С твоим уровнем, скорее всего за первый же год.

Тертия обещали взять на склады на полный день, но платить будут половину, мол, наравне с мужчинами он все равно не выдюжит.

А на рынке снова шумят. Боюсь, как бы не пришлось Кэсси уйти из лавки.

(Я не уйду! Рано или поздно все наладится. Зато стражей добавилось, и есть такие молодые, симпатичные.)

Отец по-прежнему… Я тоже. Стряпаю, продаю.

(Папа почти не разговаривает, не хочет… А мама снова взялась за стирку! Печь мала, уголь и мука заканчиваются. Прошу купить еще, но мама меня не слушает! Дорого, говорит. Скажи ей сам…

Мама спрашивает, чего я там пишу. Я сказала, что о твоих делах осведомляюсь: не много ли заставляют работать