Иной среди Иных - Виталий Каплан

Умереть сейчас? Не увидев Сашку, не успев, быть может, попрощаться с ним? Сделать Аню вдобавок ко всему ещё и вдовой? А мама? На миг он представил её лицо, когда ей сообщат… А кто будет вести шестые, а главное, девятые классы? Господи! Ну сделай же хоть что-нибудь!

Ничего не сделал Господь. Ни молнии не послал, ни милицейского наряда. И волна обжигающего, ослепительного гнева, поднявшись откуда-то снизу, затопила Дмитрию голову. Всё расплылось перед глазами, всё смазалось, утекли куда-то цвета и звуки. Зато накатил холод, продрал по спине ледяными коготками. Серая мгла клубилась вокруг, дышала первозданной тишиной, и лишь у невидимого горизонта что-то угрожающе рокотало.

Заплёванный тамбур, хлопающая дверца между вагонами, вдумчиво курившие мужики – всё это осталось, но замерло, напоминая музей восковых фигур. Они были здесь – и вместе с тем где-то далеко-далеко, в каком-то ином слое.

Зато Валера был тут, рядом. Правда, не так уж легко было его узнать – и следа не осталось от его полноты. Гибкий, поджарый, совершенно лысый. Заострившиеся уши, узенькие буравчики глаз, и оскаленная морда… нет, не бывает у людей столько зубов. И когтей таких тоже не бывает. Какая мерзость!

Дмитрий задыхался от отвращения. От ненависти к этому отвратительному созданию, поднявшему свой поганый язык на Господа, на Спасителя мира. Такой твари не место под солнцем! И под луной тоже.

В руке как-то сам собой обнаружился меч – багровый, пылающий немыслимым жаром. И не требовалось даже махать им, меч сам знал, что делать. Вырвавшись из его ладони, точно освободившаяся птица, клинок полетел навстречу Валере, на миг задрожал в сером воздухе у самого его лица – и беззвучно впился между глаз.

Если Валера и кричал, то услышать его было нельзя. Все его крики вобрала в себя равнодушная тишина. Как губка.

Враг, ещё недавно столь жуткий, упал сперва на колени, а потом тяжело завалился набок. Хлестала из него серая, как осенний дождик, кровь. Впитывалась в пыльный пол, и жадно тянулись к ней ворсинки сизого мха – эта странная растительность, оказывается, водилась и тут.

А пылающий клинок исчез. Выполнил дело – и хватит.

Дмитрий стоял над трупом, не чувствуя ни торжества, ни гнева, ни даже горечи. Опять всё та же пустота. Может, остаться навсегда в этой серости, где ни радости, ни боли, где вообще нет никакого смысла?

На миг его замутило, и машинально он произнёс: «Помилуй, Господи! Защити и сохрани».

И разом вернулись звуки. Схлынула серость, появились краски, и время, спохватившись, поплыло в обычном ритме. Точно ничего и не было – ни меча, ни трупа.

Трупа и впрямь не было. Живой Валера сидел на полу, тихо скулил, размазывая кровь по бритой физиономии. Воинственности в нём не осталось ни на грош. В его бормотании трудно было что-либо разобрать – разве только повторяющееся: «Гады! Суки! Ведь обещали же! Обвели!»

Потом он скользнул по Дмитрию взглядом уличной дворняжки, тоненько взвизгнул – и, вскочив на ноги, рванул на себя дверь в соседний тамбур.

И сейчас же курившие мужики оживились. «Слышь, Андрюха, это чего было-то?» – «Да бомжара какой-то. А может, по обкурке?» – «Да не было тут никого, зуб даю!»

Не дожидаясь, пока комментарии перекинутся на его персону, Дмитрий вернулся в вагон.

Как и следовало ожидать, место его оказалось занято пухлой дамой с «химией» на голове. Дама одарила его взглядом змеи, готовой защищать своё гнездо до последней капли яда. Дмитрий, впрочем, и не посягал. Молча забрав свою сумку, он пристроился неподалёку в проходе.