Пасынок судьбы - Владислав Русанов

— Да? А зачем же ты пришел? — Бело-красный прекратил скрестись и упер руки в бока.

— На бой тебя вызвать! — не выдержал Олешек.

— А ты кто такой? — зыркнул на него пан Тишило.

— Кто? Я — шпильман. Олешек Острый Язык из Мариенберга. Слыхал о таком, пан рыцарь?

— Не слыхал. И слышать не хочу, — отрезал полещук.

— Поздно, уже услышал! — задорно воскликнул Олешек, и Годимир почувствовал закипающую злость: ну просил ведь тебя не лезть не в свое дело! Тут одно слово неверное, и все можно испортить, а у шпильмана язык, ясное дело, острый, но без костей.

— Я хочу вызвать тебя на бой, пан Тишило герба Конская Голова, — решил взять нить разговора в свои руки Годимир.

— На бой? На бой… Это было бы здорово, — кивнул пан Тишило. — Так ведь?

— Да он босяк какой-то, а не рыцарь! — упрямо буркнул Жит. Двое подошедших оруженосцев — должно быть Ратиш и Бажен — захихикали.

— А ведь и правда, — задумался Тишило. — Что-то я не помню, как ты приехал, пан Годимир. И где твой конь, меч, копье? А?

Годимир чуть было не ляпнул: «Не «акай»!», но вовремя сдержался. Олешеку замечания делать — это одно, а суровому пану-полещуку — совсем другое.

— Так получилось, пан Тишило, что я лишился меча, коня и копья, — ответил он честно, ничего не скрывая. — А прибыл вчера в сумерках на телеге горшечника.

При этих словах замурзанный оруженосец прыснул в кулак. Второй паренек ткнул его локтем — не гоже, мол, насмехаться.

— Слыхал я сказку про одного рыцаря, что на телеге ездил… — Пан Тишило снова полез пятерней за пазуху.

«Чесотка у него, что ли?» — как-то некстати подумал Годимир.

— Эта история и в Мариенберге известна, — вмешался Олешек. — И смею напомнить, ясновельможный пан, те, кто над рыцарем Абсалоном, ехавшим в телеге спасать похищенную врагами королеву, смеялся, после плакать были вынуждены.

Пан Тишило, не прекращая чесаться, внимательно посмотрел на шпильмана. Покачал головой:

— Откуда он у тебя такой взялся, а, пан Косой Крест?

— Это мой товарищ. Путешествуем мы вместе, — не покривив душой, ответил Годимир.

— И оба хороши — словно побирушки на паперти, — прошипел Жит.

Рыцарь Тишило отмахнулся от него:

— Помолчи. Заморил вусмерть. Так значит, пан рыцарь, изволишь вызывать меня на бой…

— Так положено по уставу странствующих рыцарей, — пожал плечами Годимир и, полуприкрыв глаза, повторил по памяти: — Коли встретишь благородного рыцаря, шатер у моста разбившего, обязан почтить его, вызвав на честный поединок либо вызов оного рыцаря приняв.

— Верно. Устав рыцарский знаешь. Знаешь, так ведь?

— Ну, знаю.

— Тогда ответь мне — чем я с тобой сражаться должен? Нет у тебя копья и коня… Ладно, могли бы пеше на мечах или секирах переведаться. Но у тебя же и вовсе никакого оружия нет! Так ведь?

— Пропил, видать. Гультяй словинецкий, — вякнул старый слуга и привычно увернулся от мелькнувшего кулака пана Тишило. Да, по правде сказать, пан Конская Голова и не бил в полную силу. Кому ж охота верного слугу, к которому привык, как к собственной заднице, покалечить? Но для острастки махнуть полагается. Чтоб не думал, будто запросто может в панский разговор встревать.

— Так на чем мы биться будем? — Бело-красный рыцарь скреб уже поясницу.

— А на кулаках! — гордо бросил Годимир.

— На кулаках? — если не опешил, то изрядно удивился Тишило.

— Слышал я, в Полесье весьма в чести кулачные забавы. Или врут злые языки? — невинно глянул словинец.

— А великий герой Грозя, что город Грозов основал, — ввернул Олешек, — потехи ради диких туров кулаком в лоб бил. И очень расстраивался, когда с первого раза не сбивал с ног.

Пан Конская Голова почесал затылок:

— Нет, не без того… Выходят мужики на лед зимой подраться, когда Горынь станет.

— Так то ж смерды, черная кость! — с безопасного расстояния подал голос Жит.

— Когда кочевники через Горынь перебрались, Хоробров с Ельском пожгли и уже у самого Грозова стояли, бились все бок о бок. И рыцари с князьями, и кмети с горожанами, — веско проговорил Олешек. — А потому и победили басурманов, что не делились на черных и белых, словинецких и полещуцких, грозовских и хоробровских.

Пан Тишило дернул себя за ус. Крякнул:

— Хорошо говоришь, шпильман. Умеешь. Я-то думал, тебя Острым Языком прозвали за подначки дурацкие. Ан нет. Умеешь в сердце раны растравить. Даже у такого борова толстошкурого, как я. Так ведь? — Не дожидаясь ответа, подытожил: — Значит, пан рыцарь герба Косой Крест, вспомним времена короля Грози? Так ведь? На кулаках значит на кулаках.

Сзади тихо застонал Жит. Еще, не приведи Господь, руки наложит на себя ревнитель традиций и рыцарской чести от такой выходки своего пана.