Нефритовый Грааль - Аманда Хемингуэй

— Сомневаюсь, — сказал Натан. — Нам придется просто-напросто перерыть весь Торнхилл.

— Ну, если дядя Барти не возражает…

— Может быть, он спрятан в какой-то книге, — продолжал рассуждать Натан. — Туда часто прячут тайные бумаги.

— В Торнхилле горы книг! — в ужасе воскликнула Хейзл. — Мы будем искать всю жизнь. — Внезапно идея поиска документа перестала казаться ей столь уж заманчивой. — Возможно, мистер Гудман будет возражать против того, чтобы мы там копались, и предпочтет заняться этим сам…

— А нашедшему будет вознаграждение? — спросил Джордж.

— Да, — ответил Натан; потом смущенно добавил: — Только я сказал миссис Торн, что оно нам не нужно.

— А мы такого не говорили, — в один голос пропели Джордж и Хейзл.

— Сначала найдите бумагу, — напомнила друзьям Анни, — а уж потом думайте о вознаграждении. Вы уверены, что документ вообще в Торнхилле?

— Он должен быть там, — заявил Натан. — Пожалуйста, не усложняй все еще больше! По крайней мере, так предполагает миссис Торн.

Забравшись в Логово, друзья обсуждали вопрос поисков до тех пор, пока Хейзл наконец не сменила тему разговора: она хотела, чтобы Натан пошел с ней на предстоящую вечеринку.

— Там будет дискотека, — сообщила она.

— Я не люблю дискотеки, — поделился своим мнением Джордж, — они тупые.

— Ты просто до смерти боишься пригласить кого-нибудь на танец, — с убийственной проницательностью объявила Хейзл. — Натан, ну пожалуйста, пойдем со мной. Не как… мой парень, а для моральной поддержки.

— Ты — с парнем! — Джордж покатывался со смеху.

— Не вижу причин, почему бы Хейзл не завести себе молодого человека, если ей хочется, — заметил Натан. — Только дело в том, что в следующую субботу я собирался начать поиски…

— Не вечером же, — возразила Хейзл. — Можем поискать этот запрет днем, после обеда, а потом отправимся на вечеринку.

— Ладно, — сдался Натан. Дискотеки его не вдохновляли. Он надеялся, что, хотя они и стали подростками, Хейзл не будет вести себя слишком уж по-девчачьи. — А наркотики и драки? Послушать миссис Торн, так в кроуфордской школе ничем иным и не занимаются. Вот облом, если нас ждут одни лишь танцы, — пошутил он.

Хейзл хихикнула.

— В прошлом полугодии Джейсона Викса застукали при попытке продать «экстази», — сообщила она. — А потом выяснилось, что это таблетки для чистки контактных линз.

«Может, мне что-нибудь принимать, чтобы контролировать сновидения о другом мире? — задумался Натан. — Например, снотворное…»

Правда, какое-то время странные сны не беспокоили его.

Друзья ушли около одиннадцати. Забравшись на чердачное окошко и усевшись на подоконнике, Натан принялся разглядывать неизвестную звезду. Он так и не нашел ее ни на одной карте, а пару недель назад все его одноклассники по курсу астрономии провели целую ночь на башне Ффилде, внимательно изучая небо, — и ничего! Звезда была здесь из-за него: следила единственным бледным глазом, легко теряющимся среди созвездий. Натан осознавал, что должен испытывать страх, но бояться в такую чудесную, исполненную волшебного звездного блеска ночь оказалось нелегко: он почти убедил себя, что там — заботливый глаз какого-то тайного стража или доброго ангела, не просто наблюдающий, а наблюдающий за ним, охраняющий его. Только зачем его охранять — и от кого или чего? И почему Натан чувствовал, что все взаимосвязано: звезда, сны о другом мире и чаша Торнов — шепчущая чаша, Санграаль?

— Натан, — донесся снизу мамин голос, — пора спать!

— Мне тринадцать лет, — запротестовал Натан, спрыгивая с подоконника. — Я уже большой.

— Ты ужасно дряхлый, — согласилась Анни, — и тебе необходимо спать, особенно в период учебы. Спускайся немедленно.

— Иду.

* * *

Улегшись в постель, Натан легко погрузился в сон, несмотря на все проблемы, маячащие где-то на границах помыслов. А потом, в какой-то момент, туман сна расступился — и мальчик перенесся в свет. В свет другого мира, в пылающий закат с прожилками цикламенового облака над озером расплавленного золота, что разлилось по краю неба. Натан смотрел с вершины башни — наверное, самой высокой в городе; другие шпили и верхушки посверкивали далеко внизу, отражая пылающее солнце. На площадке соседнего здания он заметил двух привязанных крылоящеров — издали они казались маленькими; еще один взмыл в воздух между ними. Один за другим, по мере того как сгущалась тьма, в окнах зажигались огни, карабкаясь по домам все выше и выше вслед за тенью; и вот уже каждое здание было опоясано сияющими цепочками, и подвижные маячки далеких кораблей перемигивались зеленым, синим или розовым. Потом незаметно для себя Натан перенесся внутрь башни и опустился в некоем подобии лифта. Проплыв сквозь закрытые двери и через знакомую уже галерею с изогнутыми колоннами, Натан попал в полукруглую комнату. Только теперь за окнами стояла непроницаемо-черная ночь; щиты закрывали почти весь полукруг стекла. Человек в белой маске — правитель, диктатор, президент, кем бы он ни был, — сидел за столом спиной к двери. Вошла женщина. Что-то в ее внешности потрясло Натана, и лишь минуту спустя он осознал причину. На женщине не было маски.

— Возможно, дневной свет еще не совсем померк, — не оборачиваясь, предостерег ее человек. — Не стоит ходить с незащищенным лицом.

— Свет уже погас. — Ее голос звучал спокойно и отличался от голосов наездника и голографического изображения в лиловой сутане единственной, но существенной деталью: в нем не было покорности.

Теперь Натан видел гостью в профиль и невольно подумал, что она удивительно красива. Волосы ее скрывал белый головной убор наподобие мантильи; женщина была облачена в белую тунику и брюки, а кожа имела бледно-золотистый оттенок, в нашем мире присущий людям Востока. Линии подбородка напомнили Натану очертания головы Нефертити, что он видел на репродукциях; однако шея женщины была длиннее, а когда она повернулась в его сторону, пропорции лица показались ему немного другими, хотя мальчик не мог объяснить себе, в чем состояло отличие. Миллиметр здесь, миллиметр там слегка искажали черты, хотя не умаляли их красоты.

— Да и вообще, — продолжала женщина, — какая разница? Я почти не боюсь смерти — даже солнечной смерти, иссушающей все живое. Медлительность времени утомляет меня. Если бы я могла найти смерть, я распахнула бы ей свои объятия.

— Не надо так торопиться разрушить свою красоту, — сказал человек, оборачиваясь, чтобы взглянуть на женщину. — Я по-прежнему испытываю наслаждение, любуясь ею, а в нынешней жизни осталось мало наслаждений.

— Чтобы быть красивой, нужен мир, в котором быть красивой. Однажды, в далекие дни юности и надежд, ты писал мне в письме о том, что само мироздание существует ради меня. Земля, луны, солнце, море были созданы лишь для того, чтобы обрамлять твою прелесть. А теперь земля заражена, и солнце отравляет море, а три луны Эоса наливаются красным. Без мироздания, без места для существования — я ничто. Грандир, ты так умен: сотвори для меня мир, в котором я могла бы жить.