Бешеный медведь - Андрей Николаев

Заимка стояла, заметенная по окна. Свежих следов вокруг избы не было, из чего Иван понял, что Небогатов уже несколько дней не выходит на улицу. Впрочем, следы его пребывания были видны: на жердях, с торца избы, висела распяленная кое-как шкура косули. Значит, Небогатов все-таки выходил на охоту.

Вырванная с корнем осина невдалеке от дома привлекла внимание Зазнобина. Он подошел ближе. Дерево было вырвано из земли взрывом, причем недавним. Дня два назад — снег еще не полностью занес глубокую яму. Ветви посечены осколками. Иван оглянулся на избу.

— У него что здесь, артиллерия? — пробормотал он. — Ладно, пойдем, Игнат.

— Пойдем, Ваня.

Незаметно они со стариком перешли на ты, но и Зазнобину, и, видимо, Игнату так было привычней.

Иван разбросал снег возле двери, взялся за ручку, взглянул на Нащокина. Старик размашисто перекрестился.

— Ну, с Богом…

Мокрые стволы сосен потемнели под долгим дождем, даже у наяд в фонтане был печальный вид — сверху вода, снизу — вода. Бергер был последний раз в загородной резиденции Его Величества зимой, когда снег слепил глаза, а сосны горели золотом. Наверное, вид мокнущего под дождями дворца, конюшен и псарен внушил всем одни мысли: генерал-лейтенант Василий Тарасович Данченко, выйдя из глидера, хмуро взглянул на низкие облака.

— Да, не задалось лето.

— Год на год не приходится, — философски заметил Григорий Данилович Лиховцев, начальник Службы безопасности империи.

Бергер и Леонидов промолчали. Знакомый по прошлому посещению резиденции полковник четко козырнул и предложил следовать за собой.

— Его Величество сейчас на псарне, но скоро освободится. Прошу, господа.

— Никогда не понимал страсти к псовой охоте, — буркнул Данченко. — Чего хорошего? В любую погоду: дождь, ветер, снег — скачут по полям, орут, улюлюкают. Собаки лают, грязь из-под копыт… Язык-то непонятный какой-то: выжлятники, уборная псовина, подхват, кобель — поиместей, сука — порезвей, а в довес — ловкую на угонках.

— И не поймешь, — небрежно обронил Лиховцев, — тебе ж кабана под выстрел выводят, а подозреваю, мечтаешь, чтобы еще и мишень на нем рисовали. Иное дело, когда ты против зверя сам выходишь. Да зверя сильного, хищного, что и сам тобой закусить может. Великое дело, что жива еще старинная забава, — традиции должны быть незыблемы. А когда примешь волчину матерого на булат… — Лиховцев закатил глаза. — Эх, да что говорить. Даже сравнить не с чем.

Открытие сезона псовой охоты всегда обставлялось довольно пышно — приглашались иностранные послы, высшая аристократия. Усилиями многих поколений российских самодержцев псовая охота, все тонкости которой, казалось бы, были утеряны в начале двадцатого века, возродилась. И приобрела немалую популярность. Клубы любителей парфорсной охоты имелись и процветали во многих провинциях. Даже для тех, кто не имел возможности содержать собственную псарню, существовала возможность потешить молодецкую удаль. Множество турбаз во многих уголках империи предоставляли возможность поучаствовать в парфорсной охоте. Но императорская охота была делом совершенно особым. Побывать на открытии сезона значило войти в определенный круг лиц, вращающихся в высших государственных сферах, и аристократы, имеющие по две-три своры мелкотравчатые, и магнаты, держащие целые псарни борзых и гончих, старались всеми правдами и неправдами получить приглашение. Впрочем, случайных людей сюда не звали. Так что тем, кто хотел попытать счастья и войти в круг тех, кто может вот так запросто опрокинуть рюмку коньяку с Императором да и переброситься с ним парой-тройкой фраз (охотничье братство — дело совершенно особое, тут все со всеми запанибрата), вынуждены были осваивать сию опасную и суровую науку. Но никто особо не жаловался. Вполне достойный повод собраться и пообщаться. Ну не на этих же, как его, фэшнах или показах мод настоящей знати собираться? Тоже мне поводы — тьфу!

Мимо фонтана с грустными наядами прошли к правому крылу дворца. Полковник ввел их в приемный кабинет на первом этажа, предложил раздеться и подождать государя.

— Ловчий с весны обходил лес, обнаружил несколько логовищ. Его Величество обсуждает, на какое число назначать охоту, которую стаю первую поднимать, — пояснил он, козырнул и вышел из кабинета.

Над камином, в котором потрескивали сосновые поленья, висела голова сохатого с развесистыми рогами. На занимавшем полстены ковре расположились перекрещенные старинные ружья и две сабли с витыми гардами.

Данченко прошел к камину, протянул руки, согреваясь.

— Разве ж проблема, которую стаю поднять? Послам иноземным до лампочки, псовая охота или еще чего — один хрен ничего не понимают.

— А это неважно, — сказал Леонидов, поправляя кортик и присаживаясь к круглому столу, — если человек знаток, то прежде всего себе не простит, если упустит что. Но, господа, не пора ли к делу? Нам сейчас ответ держать, а успехов не так и много.

— Отрицательный результат — тоже результат, — пробормотал Лиховцев.

— Но не в этом случае. Результат должен быть положительным, а у нас — ноль без палочки.

— Изначально ноль был. Говорил я — сказки все это: инопланетное вмешательство, визитные карточки супостатов… Бред! — Данченко повернулся задом к камину, зябко передернул плечами. — Ашоту просто не повезло. Кто-то из наших «друзей» зарвался — Содружество, Ниппон, Лига. Вот здесь и надо было искать.

— Василий Тарасович, — Лиховцев оторвался от созерцания оружия, — мы это уже обсуждали, и, по-моему, ты согласился с нами. Генерала Амбарцумяна охраняли так, что соваться к его дому было самоубийством. Тем не менее он оказался под ударом. Кстати, Анатолий Остапович, как у него дела?

— Без изменений. И улучшений не предвидится.

— Может, перевести его из вашего госпиталя в институт клиники мозга?

— Наши врачи не хуже, — сухо заметил Леонидов, — кроме того, они постоянно между собой консультируются.

Дверь отворилась, и в кабинет стремительно вошел император. Присутствующие вытянулись по стойке «смирно». Его Величество коротко кивнул:

— Здравствуйте, господа. — Видно было, что настроение у государя неважное. — Ну-с, с чем пожаловали?

Император был в короткой куртке горных егерей, брюках для верховой езды и высоких сапогах. Помахивая стеком, он прошел к камину (Данченко поспешно посторонился) и застыл, глядя на огонь и похлопывая стеком по сапогу.

— Скажите, господа, неужели все вырождается? Давеча борзая принесла помет из шести щенков, два издохли, не успев выползти из утробы, один — только что… Выжлятники не понимают, в чем дело, да и я, со всем опытом, теряюсь в догадках. Через год, ей-богу, не с кем будет в поле выехать. Григорий Данилович, вы, кажется, понимаете толк в псовой охоте?

— Увы, государь, — Лиховцев развел руками, — у меня всего две своры, да и специалист я аховый.

— Жаль. Ладно, что это я государственных людей своими мелкими бедами терзаю. Слушаю вас, господа, какие результаты по делу Амбарцумяна, какие результаты по поиску вселенского врага? — По едкому тону императора можно было понять, что о плачевных результатах расследования ему известно, а плохое настроение предполагало получение, по меньшей мере, выговора за плохую работу. — Что буферная зона? Вы знаете, что люди с северных планет пишут напрямую мне? В канцелярии плачут горючими слезами — завалили письмами, компьютеры виснут. А пишут жалобы, господа. Да-с. Что я скажу людям? Что из высших государственных интересов, в силу надвигающейся вселенской катастрофы человечеству необходима буферная зона, которая смягчит удар? Что я по-прежнему люблю и уважаю свой народ, но в силу обстоятельств вынужден поступиться некоторыми его свободами? Сколько тысяч уже переселилось, Григорий Данилович? Сколько среди них женщин и детей? А если удар будет завтра?