Всадник для дракона - Александра Лисина

— Нет, но… — нахмурилась я. — С трудом верится, что вы готовы пустить меня в эту комнату. Да еще без всяких условий.

— Я вам не учитель, чтобы ставить какие-то условия, — спокойно ответил лорд Сай. — Будь мы на Круоле — другое дело. А к обучению в Школе наездников я не имею никакого отношения.

— Но какая вам от этого выгода?

— Никакой.

Я окончательно озадачилась.

— Тогда зачем?

— Хотите понять, арре? — неожиданно улыбнулся инкуб. Какой-то холодной, бездушной улыбкой, от которой мороз пробегал по коже. — В моих мотивах нет тайны, меня просто не волнуют ваши успехи или неудачи. Мне абсолютно все равно, будете вы готовы к испытанию или нет. Вы не принадлежите к моему Дому, поэтому я имею полное право игнорировать ваши трудности. Но, поскольку Кай не оставил указаний насчет своей комнаты, я не вижу причин вам препятствовать.

Я в сомнении прикусила губу.

Заманчиво… Честное слово, за последнее время это самое заманчивое предложение, которое мне только делали. И подвоха не видно… вроде.

— Думайте быстрее, арре, — поторопил меня инкуб, и я, поколебавшись, все-таки кивнула. Творец с ним. Тем более, лорд Сай утверждает, что сведения не секретные. Я его за язык не тянула.

Приняв мой жест за руководство к действию, инкуб направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, пинком открыл протестующе скрипнувшую дверь и, дождавшись, когда я подойду, кивнул, указывая куда-то вглубь комнаты:

— Вот ваше испытание, арре.

Я осторожно заглянула внутрь, но на первый взгляд ничего нового там не было — тот же самый стол, широкая кровать, мягкое кресло у тщательно занавешенного окна.

— Стена, — подсказал лорд Сай, когда я вопросительно обернулась, и только тогда мое внимание обратилось на стену напротив кровати. Туда, где, прикрытая тонкой тканью, висела большая картина.

При виде нее я едва не растерялась.

— И все?!

— А что вы хотели, арре? — усмехнулся инкуб и, оттеснив меня в комнату, подошел к картине. — Я же сказал — все очень просто. Задание строго индивидуальное, поэтому выполнить его можете только вы.

Я, заинтересовавшись, подошла ближе.

Ткань, покрывающая картину, оказалась настолько тонкой, что сквозь нее отчетливо просматривался подозрительно знакомый пейзаж: заснеженный лес, над которым медленно собираются серые тучи, пологий, почти лишенный растительности холм, спускающийся к берегу замерзшего озера. Виднеющиеся далеко впереди едва заметные точки домов. И горы — величественные, неприступные, покрытые густыми снежными шапками, и искрящиеся на солнце горы, среди которых особенно выделялась одна, называемая за необычную форму Седлом. Та самая гора, первозданная красота которой заставляла сжиматься даже самое черствое сердце и которой я так часто любовалась в далеком детстве.

Картина была написана с такой тщательностью, что, несмотря на покрывало, я с легкостью могла разглядеть каждую деталь. Причем чем дольше я смотрела, тем больше проступали подробности, тем лучше я вспоминала Оруан и тем тоскливее мне становилось. Там остался мой дом. Хороший или плохой, но среди этих гор я выросла. У их подножия шелестели бескрайние леса, к которым я всегда была неравнодушна, там шли красивейшие снегопады, цвели подснежники по весне. И где-то там, среди холмов, осталась мамина могила, на которой я больше полугода не была.

Невольно вспомнив свое короткое, но наполненное событиями детство, я снова ощутила себя стоящей на Крутом холме и завороженно смотрящей на горы. Передо мной, как когда-то давно, распахнулись бескрайние просторы Приозерья. Волос коснулся прохладный ветерок. Кожу на щеках прихватило утренним морозцем, а на глаза навернулись слезы из-за обилия ярких бликов на идеально ровном снегу.

В какой-то момент я остро пожалела, что это всего лишь мираж, иллюзия, незаметно достроенная моим собственным воображением. Обычная подделка, правда сделанная с поистине гениальной точностью. Но если бы она стала реальностью хотя бы на миг, я была бы благодарна создателю. Потому что вернуться домой — это неописуемое чувство. Мечта. От понимания несбыточности которой у меня на мгновение сдавило в груди и потемнело в глазах.

Недомогание прошло почти сразу, но после этого вокруг что-то изменилось. Почему-то показалось, что тучи на небе не просто висят над притихшим лесом, а медленно движутся. Что картина с каждым мгновением обретает не только краски, но объем. Я вздрогнула, осознав, что она на самом деле живая. Причем не так, как те, что в изобилии украшали стены одного из залов Школы, а по-настоящему. В нее словно вписали часть моей души, моей памяти и даже часть моего болезненно сжавшегося сердца. Но, что самое пугающее, она не отпускала меня, стремительно затягивая все глубже и глубже. И при этом с огромной скоростью вытягивала мои силы.

— Нет… только не это… — прошептала я, чувствуя, как меня все быстрее затягивает внутрь.

— Стой! — вдруг приглушенно вскрикнул чей-то голос, и сильные руки попытались оттолкнуть меня прочь. Но поздно. Очертания комнаты неумолимо поплыли, мне в лицо дохнул свирепый ветер, а мгновением позже твердой опоры под ногами не стало, и я с жалобным вскриком провалилась в бездонную пропасть созданного персонально для меня кошмара.

Приземление оказалось крайне болезненным. Жестокая воля художника с размаху швырнула меня в глубокий сугроб, где я мигом пришла в себя и прошипела в адрес неведомого «благодетеля» длинную непечатную тираду. С трудом выбралась из белого плена, чтобы жадно вдохнуть свежий воздух. Немного успокоилась. Но как только решила, что самое страшное позади, как огромная масса снега подо мной внезапно сдвинулась и целым пластом начала сползать куда-то вниз. Сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее, неумолимо снося меня по заснеженному склону.

К счастью, он оказался не очень крутым, так что схода лавины не случилось. Рыхлый, видимо недавно выпавший снег всего лишь сполз в ближайший распадок, где его движение прекратилось. А я, успев к тому времени оценить ситуацию, постаралась нащупать опору и, хватаясь за камни, потихоньку отползла в сторону.

Вниз я спускалась долго, потому что осторожничала и подолгу останавливалась, если мне казалось, что сход лавины может повториться. Другое дело, что и потом легче не стало — снегу у озера было по пояс, а я была лишь в короткой курточке без капюшона. Ни шапки, ни перчаток, ни валенок… а снег уже набился не только под одежку, но и в волосы, и даже в уши. В таком виде я быстро околею, если не буду двигаться или не выйду к людям.

С ориентирами, правда, повезло — где расположена родная деревня, я никогда не забуду. Не так уж далеко, если по прямой, но пешком, по заснеженному лесу где-нибудь за два дня доберусь. А там, глядишь, и Рэн меня отыщет…

Тьфу!

Я с досадой хлопнула себя по лбу и торопливо вытащила из-под рубахи амулет. Вот чудачка! Чуть про дракона не забыла!

— Рэн! — позвала я, плотно сжав подозрительно холодную подвеску. — Рэн, выходи, я новую картину нашла!