Сколько стоит корона - Катерина Коновалова

Крышка ящичка со стуком захлопнулась. Дойл впился в ладонь короткими ногтями, но нашел в себе силы сказать:

— Благодарю за пояснение.

Ящичек так и стоял на подушке — и Дойлу казалось, что от него исходит не тяжеловатый травяной запах, а едкая отравляющая вонь. Он неосознанно опустил руку и коснулся рукояти меча.

— Тот человек… — проговорила леди Харроу, — который стрелял в вас, вы же арестовали его?

— Разумеется. Хотите за него заступиться?

— Я хотела узнать о его судьбе, — она отвернулась в сторону. Дойлу осталось смотреть на ее белую шею с рыжими завитками волос.

— После допроса, когда он назовет имена своих сообщников, его судьбу будет решать король. Вероятно, его ждет казнь путем отрубания конечностей.

Шея покраснела.

— Это чудовищно.

— Предлагаете отпустить его на волю? Простите, но я не испытываю желания быть милосердным в отношении своего несостоявшегося убийцы и точно не стану просить за него перед королем.

Леди Харроу повернулась и легко встала со скамьи.

— Чудовищно то, что из смерти делают потеху. Что бы ни сделал этот парень, он не заслуживает того, чтобы его убивали посреди рыночной площади под визг и хохот черни.

Дойл тоже поднялся и увидел, что у нее дрожат губы. Слишком сильно для человека, который просто рассуждает. Но откуда у хорошенькой вдовы старика Харроу такие мысли? Что она видела? Дойл помнил — она упоминала о войне. Остеррад прошел по землям Харроу дважды, а потом дважды по ним прошла освободительная армия Стении. Так легко было предположить, что она насмотрелась на то, что творили солдаты в деревнях и ни о чем не спрашивать. Но Дойл никогда бы не простил себе такого малодушия и бездумной мягкотелости, поэтому спросил:

— Откуда у вас такие мысли?

— Они тоже преступны?

Дойл молчал почти минуту, прежде чем ответил:

— Нет. И вы не должны отвечать на этот мой вопрос — он задан из любопытства и желания узнать вас.

— И его задал милорд Дойл, а не глава тайной службы? — губы леди Харроу дрогнула в намеке на улыбку.

Дойл кивнул.

Леди Харроу снова села на скамью и произнесла:

— И милорду Дойлу я могу ответить…

Что именно она хотела сказать, Дойл не узнал — сверху снова спустились тени, на этот раз вдвоем, с целым мешком.

— Поставьте здесь и осмотрите подвал и людские, — велел Дойл и, когда они снова остались вдвоем, раскрыл мешок.

— Увы, — леди Харроу тихо вздохнула, — вернулся глава тайной службы, а при нем я говорить не могу.

Дойл бросил на нее быстрый взгляд, чтобы убедиться в том, что не ослышался — это действительно была шутка. Добрая и, пожалуй, достаточно остроумная — явно не из тех, которые обычно ему адресовали женщины.

— Вы продолжите, когда мы снова останемся одни, — сказал он и вытащил из мешка первый предмет.

Рассмотрел внимательно и, хмыкнув, положил на скамью — обычное зеркало в черепаховой оправе, снова эмирской работы — но едва ли волшебное.

Потом на свет была извлечен небольшой золоченый трезубец, который привлек внимание Дойла, когда он впервые увидел леди Харроу. Тогда он не мог рассмотреть прибор, но теперь изучил его внимательно. Все три зубца были хорошо заточены, правый и средний были одной длины и значительно длиннее левого.

— Что это за вещь, леди?

— Вилка. Ее используют в Эмире, когда не хотят запачкать руки о пищу.

— Когда я перестану подозревать вас в колдовстве, — задумчиво произнес он, — я обязательно начну подозревать вас в шпионаже в пользу Эмира. Ваза, это зеркало, теперь — вилка.

Леди Харроу ничего не ответила, и Дойл продолжил изучать найденные тенями улики, которые на улики, надо сказать, походили не сильно. Надо совсем отчаяться, чтобы арестовать человека за хранение подобных вещей.

Были книги: сборники поэзии, Святейшая книга и роман о подвигах, которые его ничуть не удивили; трактат «Анотомикон или человека описание», который был весьма неожидан в библиотеке женщины; несколько томов эмирских сказок и древних легенд.

Были украшения. Птичьи перья — леди Харроу показала детские игрушки, которые иногда собирает из них. И больше ничего.

Гостиную тоже обыскали, причем очень тщательно — с простукиванием стен и полов. Наконец, тени объявили, что больше ничего подозрительного в доме нет. Дойл повернулся к леди Харроу и сказал тихо:

— Леди, глава тайной службы короля удаляется.

— А что милорд Дойл?

— Он рад, что подозрения в ваш адрес были напрасными. Теперь позвольте пожелать вам хорошего вечера, — он поклонился настолько, насколько позволяла спина, и последовал за тенями, не дожидаясь ее ответа.