Разящий клинок - Майлз Кэмерон

– Послушай же! Этот Красный Рыцарь совершил дурацкую ошибку, даром что у него император. Он зажат в горах, а мы располагаем всей мощью весеннего призыва. Мы изловим его, разгромим и убьем императора.

– Как следовало сделать сразу, – вставил Аэскепилес.

– Нет. Послушайте, друзья мои. Я хотел сместить императора ради спасения империи. Он глупец. – Андроник огляделся по сторонам. – Но если я поведу моих рекрутов, пехоту и страдиотов в долины Мореи на войну, то кто окажется глупцом? Что от нас останется? Трупы – на разграбление этрускам, пришедшим из-за Стены и альбанцам. Мы бросили кости и проиграли. Глупец обзавелся друзьями. А мы теперь враги своей родины.

– Нас предала Ирина, – сказал Деметрий.

Глаза Андроника вспыхнули.

– Я должен был поберечься женщины, способной предать родного отца.

Деметрий так и стоял перед ним на колене.

– Я не готов к сдаче.

– Ты храбрый юноша, – улыбнулся Андроник.

– Мы можем победить! – уперся Деметрий.

– Согласен, битву ты выиграешь. В итоге погибнут сотни наших лучших людей. То же случится с наемниками и сотнями императорских гвардейцев. И что? Город все равно останется в руках Ирины. Война продолжится. А империя будет слабеть с каждым погибшим – неважно, с чьей стороны. – Андроник отпил из кубка. – Вина моему совету! Давайте обсудим капитуляцию.

Аэскепилес шевельнулся.

Деметрий продолжал стоять у герцогского стула.

– Отец, – произнес он, и в его голосе проступила редкая нотка мольбы. – Отец!

Андроник послал ему улыбку.

– Нет, мы не сдадимся, – заявил Деметрий.

– Ты, магистр и главный камергер? – уточнил Андроник.

Деметрий резко выпрямился и навис над отцом, сияя золотыми доспехами.

– Да!

– Тогда я советую вам сесть на корабль, – сказал Андроник. Его голос окреп. – Ибо в глазах Господа я – герцог Фраке! И армия, расквартированная снаружи, повинуется мне. – Он уловил движение главного камергера и нахмурился. – Стража! – взревел он.

– Отец! – вскричал Деметрий. – Остановись и выслушай!

Он выхватил тяжелый кинжал, висевший на поясе, и как бы в замешательстве уставился на него.

Андроник застыл.

– О, сын мой! – проговорил он.

Деметрий затряс головой.

– Я не стану! – выкрикнул он.

Андроник возвысился до главнокомандующего империи не для того, чтобы пренебрегать опасностью. Его взгляд метнулся к главному камергеру, который уже спешил напасть с фланга, а после – к Аэскепилесу; этот спокойно стоял у двери, а из его жезла тянулись две толстые черные нити – одна к главному камергеру, а другая к Деметрию.

Андроник не дрогнул и не сказал ни слова. Он выхватил и метнул свой кинжал – в Аэскепилеса.

Клинок ударился о невидимый щит и сгинул в рое искр.

Аэскепилес улыбнулся.

Бросок заставил Андроника встать, и теперь он сделал шаг вправо, еще убеждая себя, что сын намерен его защитить.

Кинжал Деметрия вошел ему в левый бок, под мышку. Удар показался тычком – Андроник почувствовал, как рукоять прижалась к шелку сорочки.

Сам того не желая, он развернул сына, воткнул ему в глаз большой палец и одновременно понял, что уже мертв. Зрение угасало. Но потребность дать сдачи – убить – оказалась сильна.

Кинжал поразил его точно в сердце.

С последней мелькнувшей мыслью он выпустил голову сына.

– Мой…

Он рухнул на пол.

– Нам надо немедленно избавиться от тела, – донесся, словно издалека, голос магистра. Изо всех сил герцог прислушался, не скажет ли чего-нибудь сын. Ему захотелось…

А затем его не стало.

Через день после захвата императора людьми Красного Рыцаря патруль Дариуша поймал пару крестьян, которые сообщили об изнасилованиях и убийствах на западных холмах. Дариуш потратил полдня на разбор этих новостей, а когда подготовил доклад, оказалось, что герцога нет, а отчитываться придется перед Деметрием. Разведчик покинул палатку деспота и подошел к хану его истриканцев.

Тот пожал плечами и отвернулся.

Судя по всему, герцог Андроник больше не выступал с им же созданной армией. Многих дружинников капитан Дариуш знал. В конце концов он справился у оруженосца сэра Кристоса, и тот сказал, что герцог не покидал Невии. Многим было известно, что герцог пропал, и Дариуш навострил уши, но ничего не вызнал. Он допустил, что герцог болен и болезнь скрывают, но исполнился подозрений более мрачных.

Урвав пару часов сна в Эрмионском замке, он сколотил крепкий отряд и повел его по следу на запад. К своему удовлетворению, он нашел место, где враг караулил в засаде. Дариуш показал его двум своим лучшим бойцам – оно смахивало на оленью лежку: снег утрамбован, костерок и наблюдательный пост замаскированы ветками и скрыты снежной стеной.

Верки – один из лучших – поковырял пепелище палкой и сотворил небольшое заклинание.

– Десять часов. Может быть, с наступлением темноты? – Он пожал плечами, и жест получился преувеличенным из-за длинной меховой шубы и плотно подбитых доспехов.

– Посмотрим, – ответил Дариуш.

Он направился по следу копыт неприятельских лошадей. Враг хорошо постарался их скрыть – замел снегом и завалил ветками, но снегопада, к счастью, с тех пор не случилось, и попадались места, где ясно виднелись отпечатки и лежал замерзший конский навоз. Зимой очень трудно спрятать быстро двигающийся кавалерийский отряд.

На горный кряж они поднялись уже почти в полдень. Наверху оказались всадники, и завязался короткий бой – погибла лошадь. Когда упала другая, ездок сломал хребет, и его пришлось прикончить.

Они заняли кряж и заглянули в очередную долину. Неприятель удалялся.

– Ты знаешь эти места? – спросил Верки.

– Так себе, – ответил Дариуш. – Охотился здесь.

Верки нахмурился.

– Что-то неладно, – проговорил он, всматриваясь в долину.

Яркий солнечный свет отражался от снега и мешал видеть, хотя ниже снег таял и набирали силу ручьи.

Дариуш заметил окруженное стеной село, которое защищала петля извилистого потока.

– Там селение, – сказал он.

– А дыма нет, – сплюнул Верки.

Они продолжили наблюдение и увидели вражеских всадников, которых согнали с хребта. Те ехали через долину далеко внизу. Потом пересекли ручей.

Дариуш перевязал рану на левой руке. Ему стало холодно.

– Я засек этих гадов. Смотри вдоль брода и глянь на вершину хребта, – свирепо улыбнулся Верки.

Там чуть курился дымок.