Сны инкуба - Лорел Гамильтон

— А если ваших людей перебьют потому, что вы не далимне делать мою работу в меру моих способностей? Тогда у нас с вами тоже будетразговор?

Все мои соседи вдруг отодвинулись синхронно, будтоминимально безопасное расстояние стало их насущной заботой. Он сказал, сквозьзубы, и карие глаза от злости стали почти чёрными.

— И в чем конкретно состоит ваша работа, Блейк?

— Я охотник на вампиров.

Он медленно пошёл ко мне, и Мельбурн положил руку ему наплечо, будто дело уже заходило слишком далеко. Хадсон только посмотрел на егоруку, и рука убралась. С Хадсоном обращались все так, будто с ним лучше нешутить. Он не был здесь самый большой, или самый сильный, или вообще самыйкакой-то, но авторитет облегал его будто невидимым плащом — он простоприсутствовал. Если бы он не ненавидел меня, я бы это уважала, но он не дал мневозможности видеть в нем что бы то ни было другое, кроме препятствия. Почтилицом к лицу со мной, будто выплёвывая в меня каждое слово, он произнёс отчётливо:

— Вы — проклятый наёмный убийца.

Я посмотрела в его лицо, близкое, почти как в поцелуе, иответила:

— Ага, иногда бываю.

Он моргнул, озадаченный, пытаясь вернуть собственную злость.

— Блейк, это было оскорбление.

— Я никогда не оскорбляюсь на правду, сержант.

И я посмотрела на него спокойными честными глазами,заставляя себя ничего не чувствовать, потому что если позволить, то эти чувствабудут печальными, а если меня пробьёт слеза или, того хуже, плач, то все. Онине примут меня в игру, если я заплачу. Я плакала, потому что Джессика Арнетрешила, что я развращаю Натэниела. Я плакала, когда пришлось убить Иону Купера.Что за фигня со мной сегодня творится? Обычно единственное, что могло заставитьменя плакать — это Ричард.

Он покачал головой:

— Вы только нас свяжете, Блейк.

— У меня иммунитет к вампирским силам, — сказалая.

— Мы прочешем все здание меньше чем за минуту. Мызнаем, что нельзя смотреть в глаза, и нам разрешено обращаться с находящимисявнутри вампирами как с врагами. У них не будет времени пробовать на нас своитрюки.

Я кивнула, будто действительно поняла, как это у нихполучится очистить целый кондоминиум размером с небольшой дом меньше чем заминуту.

— Отлично. Если вы думаете, что вам не нужна моя помощьпротив вампиров — отлично.

Он снова моргнул, будто не мог скрыть, что я застала еговрасплох второй раз за такой короткий промежуток времени.

— Вы будете ждать снаружи?

— Что случится с вашим графиком скорости, если вампридётся обращаться с вампирами как с людьми?

— Они — по закону граждане, что и делает их людьми.

— Да, но как вы сможете очистить помещение меньше чемза минуту, если вам придётся тратить время на задержание как минимум семивампиров, по крайней мере один из которых — мастер? Если вы думаете, что я васзадержу, Хадсон, то можете мне поверить, они вас куда сильнее задержат.

Мельбурн сказал из-за его плеча:

— Нам дали зелёный свет. Стрелять в каждого, ктовампир.

Я покачала головой и повернулась к Мельбурну, будто Хадсон ине нависал надо мной.

— Когда впервые ввели ордера на ликвидацию, одной изглавных забот было, как бы полиция всей этой страны не превратилась в шайкуубийц, и потому ордера пишутся очень аккуратно. Если с вами есть законныйистребитель вампиров, и вы в опасности, то вы имеете право использовать любые средства,чтобы выполнить данный ордер, но если истребителя с вами нет, ордер недействует. — Я повернулась к Хадсону, наконец-то начиная слегка сердиться.Наконец. И хорошо, это лучше, чем слезы. — Из чего следует, что если выпойдёте без меня и какое-нибудь тело пристрелите, то попадаете под проверку,под отстранение, под хрен его знает какую фигню. Задумайтесь на миг в бою свампиром — и вы рискуете жизнью своей и своих людей. Не задумайтесь ни на миг —и вы рискуете своей работой, пенсией, даже тюремным сроком. Это уже зависит отсудьи, от адвоката, от политической атмосферы в городе в момент инцидента.

Я почти улыбалась, потому что говорила чистейшую правду.

Хадсон выдал улыбку, которая больше всего напоминала боевойоскал.

— А можем сидеть сложа ручки и возложить выполнениеордера на ваши хрупкие плечики. Как вам это? Если пойдёте в одиночку.

Я засмеялась, и это снова его удивило, заставило отступитьна шаг.

— Киллиан! — позвала я, обернувшись.

Он подошёл, как-то нерешительно, поглядывая на своегосержанта. Киллиан был лишь на дюйм-другой выше меня, вот почему его запасноеснаряжение мне почти подходило.

— Помоги мне все это снять, боюсь поломать твоюснарягу. Спасибо, что одолжил.

— Зачем вы снимаете снаряжение? — спросил Хадсон.

— Если я иду без вас, мне не нужен ни бронежилет, нишлем, ни эта чёртова рация на нем. Если я иду одна, как обычно, то возьму то,что хочу взять, а не то, что мне приказано. — Я посмотрела налямки. — Киллиан, помоги мне из этого вылезти, как помог влезть.

Хадсон мотнул головой, и Киллиан шагнул назад.

— Миз Блейк…

— Для вас — маршал Блейк, сержант Хадсон.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Маршал Блейк, мы не можем отпустить вас туда одну.

— Это, черт побери, мой ордер, а не ваш. Я вам далаинформацию, а не вы мне. Никто из вас даже не знал бы, где искать эту женщину,если бы не я.

— Вы знаете, что говорят о том, как вы получили этуинформацию, маршал?

По его интонации я поняла, что знать мне этого не хочется,но все же спросила:

— Нет. Как?

— Что вы оттрахали подозреваемого. Оттрахали на глазаху сотрудников полиции, и он вам все рассказал, а потом вы ему вышибли мозги изпистолета. Просто разнесли голову множественными выстрелами.

Я снова рассмеялась:

— Вот это да! Жаль, не знаю, кто это придумал.

— Вы хотите сказать, что это ложь?

— Насчёт оттрахала — да, враньё. Кто-то принял желаемоеза действительное, но я вытащила это из него как вампир, а не как шлюха. И ядействительно стреляла ему в голову, пока от головы ничего не осталось, потомучто у меня не было с собой моего набора охотника на вампиров. Был толькопистолет, им я и воспользовалась.

Я тряхнула головой и почувствовала, как едва заметная злостьиз меня уходит.

— Этот ордер — моя, черт побери, вечеринка, сержантХадсон. Я пригласила вас на танец, а не вы меня. И хотелось бы, чтобы вы этозапомнили, пока нам приходится иметь дело друг с другом.