Апокалипсис для избранных - Ян Сикоревич

— Ваш сын тяжело ранен, — не своим голосом сказал Агиль и отвернулся от пристального взгляда людей, — он не доживёт до утра!

В зале ожидания наступила шоковая тишина… — Послушайте, у вашего сына мозговое кровоизлияние! Простите за откровенность, ему осталось примерно четыре часа, — закончив речь, доктор тут же вернулся в реанимацию. И через пару секунд раздалось громкое рыдание за дверью. Следом за Агилем вошёл отец мальчишки.

— Вам сюда нельзя! — произнесла со стороны медсестра.

— Теперь уже можно, — ответил хриплым голосом мужчина, — доктор, что теперь делать? Как быть?

Агиль предложил присесть на стул…

— Послушайте, ваш сын получил сильную травму… — Насиба! — выкрикнул доктор.

— Да, я слушаю.

— Принеси чистый халат и бахилы.

Медсестра кивнула…

— Господин, я не знаю вашего имени? — спросил Агиль.

— Меня зову Рикардо Амброзио! Работаю на литейном заводе. Доктор, это мой единственный сын. Помогите, пожалуйста — умолял на дрожащем дыхании.

Агиль вздохнул и посмотрел в сторону, а затем произнёс:

— Простите господин, но есть вещи, которые мне не под силу. Ваш сын получил травму не совместимую с жизнью.

В это время, медсестра принесла халат и бахилы.

— Наденьте это, — протянул Агиль мужчине — я вам хочу показать его.

Потрясённый новостью о скорой смерти сына, Рикардо Амброзио шёл по коридорам больницы, не слыша звуков и не видя ничего вокруг. Он следовал за хирургом, повторял его шаги один, за другим. Все мечты развеялись, как прах. Все ожидания о светлом будущем раскидывались мозаикой вразброс. Мысли о сыне, о его начинаниях, о его победах… о спокойной старости, остались позади, там… за дверьми реанимации, и больше это всё не вернётся в душу… никогда. Через большое стекло белой комнаты, он видел своего Хоито. Мальчик лежал на кушетке с забинтованной головой и капельницей под ключицу. А рядом, пищал монитор зелёного цвета, показывая диаграмму сердцебиение.

— Рикардо, вы видите, что с ним?! Я знаю вам тяжело, но…

Мужчина понимал, к чему клонит хирург.

— Доктор, вам нужен его орган? — не отводя печальных глаз от сына, произнёс мужчина. — Доктор, не молчите! Я знаю, что в подобных случаях просят неповрежденные органы пациентов.

— Реципиент… — начал разъяснять Агиль.

— Пожалуйста, говорите простым языком, я вас всё равно не пойму, — перебив доктора, сказал Рикардо.

— Нам нужно сердце! Оно спасёт человеку жизнь! — твёрдо произнёс хирург.

— Какому человеку?

Агиль не знал, как правильно объяснить Рикардо, что согласно закону и правилам, даже похотливая скотина имеет право сделать себе операцию по пересадке сердца. Но, поймёт ли это простой разнорабочий, который потом и кровью зарабатывает себе на хлеб. И доктору нечего не оставалось, как приврать: «хорошему человеку».

— Я поговорю с женой! — перекинув взгляд на доктора, произнёс Рикардо.

— Да, конечно, но…

— Я знаю, долго задерживать нельзя, — перебил мужчина доктора и шатаясь направился к выходу.

***

Сквозь закрытые веки, свет белых ламп одурманивал, пронося чувства через сонное состояние. Слышал голос анестезиолога. Этот голос с каждой секундой переливался эхом. И вдруг, всё исчезло — темнота…

Семичасовая операция предвещала неизвестность. Вокруг врачи, медсестра, но почему-то Агиль нервничал. Хотя, подобная операция у него не впервые. Оценивая здраво всю обстановку, он начал транспортировать сердце донора, а реципиента уже подготавливали к пересадке. Родители мальчика, как ни странно, согласились, им уже было все равно.

Рассекая грудную клетку пациента, хирург последовательно пережал кровеносные сосуды и тампонировал рассечённые ткани. Сердце обнажилось под хирургическими расширителями. Теперь, реципиент был готов к пересадке.

Во время проведение сложнейшей операции, почему-то, доктора Агиля отвлекали мысли, а может, это была слабость, которая сегодня очень сильно изнуряла его. Такое ощущение, что операция не закончится никогда. И вот, реципиент уже подключен к аппарату искусственного кровообращения оперируемого кислородом и питательными веществами. Донорское сердца стало наполняться кровью и медленно забилось. Врачи вздохнули с облегчением.

Доктор накладывал последние швы на тела донора и реципиента, и назначил стимуляторы ритма для пациента, который ожил с молодым, новым сердцем, а в стороне лежал парнишка, безжизненный и совсем юный.

— Теперь, на всё воля бога! — сказал доктор и вышел из операционной.

***

Бледное лицо Рикардо отражало невыносимую боль. Он обнял жену и дочь и смотрел на дверное окошко реанимации. Люди не плакали, видимо, боль стала до того глубокой, что слёзы капали внутрь… в эту боль, в эту рану. Они никогда не могли себе представить, что однажды придётся принимать такое решение: убить Хоито, чтобы спасти незнакомого человека.

Соглашаясь на такую сделку, Рикардо чувствовал в глубине, будто подписал приговор перед дьяволом. Сто тысяч долларов было заплачено за смерть сына. Правильно ли сделал отец?! Но всё уже решено, а значит, пора готовиться к похоронам.

— Ты долго здесь будешь? — спросила жена, а Рикардо в ответ покачал головой, — Пойдём домой!

— А как же доктор? — спросил муж, прикрывая веки от усталости.

— А что он тебе скажет? — спросила несчастная женщина и сквозь нахлынувшую истерику начала плакать.

— Успокойся. Мы идём домой! — сказал Рикардо и в отчаянии взмахнул рукой.

***

Агиль сидел на кресле дивана и, убаюканный волной тишины, уходил в глубокий сон. Постоянные мысли о предстоящей экспедиции не давали покоя. Предложение Хьяльти было заманчивым, но настольно же опасным. Слухи о местностях и о болезнях, которые обнаруживались после приезда людей, были страшными. И поэтому, всему должно найтись объяснение. Доктор в полудрёме снова раскрыл карту Эквадора. Долгожданная командировка, впоследствии обернулось нежеланием ехать туда. Откуда этот страх и кто его вселяет?! Все мысли потихоньку растворились, проникнув глубоко в сон. Доктор Агиль, уснул с картой на груди в ординаторской и подрагивал черными усами. Через приоткрытое окно повеял лёгкий ветер, забросив за собою пыль. Она кружила над головой хирурга и пыталась пробраться в ухо. Пыль осела на мебель, диван и прочий предметы помещения. Маленькая, совсем незаметная пылинка, отличилась от остальных. Аккуратно, будто имея разум, она приблизилась к уху доктора, но, все планы пылинки, прервал внезапный храп, и доктор, почесал усы и перевернулся на бок. Пылинка взмыла над телом и с