Слёзы Шороша - Братья Бри

– Лэоэли ни слова об этом.

– Эх, Мэт-Мэт. Только глядючи Семимесу в затылок, его и можно об этом попросить. Стыдись, Мэт.

– Уже стыжусь.

– Прибавьте шагу, друзья. Очень прибавьте… чтобы за временем поспевать.

Шли долго, но не так тягомотно-долго, как некогда в Красной Норе. И чувства, и разум путников не отдались всецело во власть неотступных теней и призраков, как некогда покорились всепроникающей ожившей красноте…

Над Тусулом, вершиной вершин этих гор, уже тяжело нависала густофиолетовая темень, когда они покинули разлом. Вскоре нашли подходящую пещеру для ночлега.

– Хворостом для костра поблизости не разжиться – так ночь придётся коротать, без тепла. Факел мой почти иссяк, сами видите. Поесть при свете от него ещё успеем, а вот спать придётся впотьмах, каждому со своими страшилами. Два других поберегу и запалю только при серьёзной надобности: кто его знает, сколько дней ещё топать придётся, – сказал Семимес и достал из мешка мешочек поменьше. – Теперь покушаем. Здесь у меня пирожки с черникой. Взяты, известное дело, в лавке Дарада и Плилпа. Последние пирожки мирного Дорлифа.

Тем временем Дэниел и Мэтью тоже открыли рюкзаки. Мэтью выложил на небольшой уступ в стене три баночки консервированного тунца, пакет рисовых пончиков и три банки абрикосового сока. Дэниел достал плотный чёрного цвета бумажный пакет, бока которого изнутри распирало что-то круглое.

– Семимес, в этом пакете подарок для тебя и Малама, – сказал он.

– Открывай, не то у меня от любопытства глаза выскочат.

– Считай до трёх.

– До трёх вытерплю. Раз, два, три.

На счёт «три» глаза его засверкали лиловым блеском, и уже через мгновение взор дивился и счастливился. Ещё через несколько мгновений он прошептал, задыхаясь от трепета души:

– Друзья!.. Мэт!.. Дэн!.. вы подарили Семимесу кусочек вашего солнца?!

– Нет, Семимес, это светильник… в виде глобуса, в виде маленькой модели Земли – огромного шара, на котором мы живём. Светильник сделал Нэтэн, дедушка Дэниела и брат Фэлэфи. Днём глобус отдыхает, а с наступлением темноты светится, – пояснил Мэтью.

– Как светящийся камень на дорлифских часах?

– Точно, Семимес. Только камень – это осколок природы, а глобус…

– Осколок души Нэтэна, – не утерпев, перебил Дэниела Семимес.

– Как вороной у тебя на полках – осколок твоей души, – добавил тот.

– Друзья мои, светлячки мои, вы тут кушайте без меня. Доброго вам голода. А я вынырну наружу – дам сердцу угомониться.

– Мы тебя подождём, проводник, – сказал Мэтью.

Семимес оглянулся.

– Про вороного мог ввернуть только настоящий Дэн, – заключил он и вышел из пещеры.

Только на третий день после нежданно счастливого ночного привала, в начале пересудов, путники вышли к озеру Тэхл, окружённому скалами и рвано окаймлённому невысокими травами, кустами рододендрона, многочисленной густоветвистой елью и редкой раскидистой сосной. Первым делом ребята искупались, но не только для того, чтобы смыть с себя накопившуюся усталость.

– Наше барахтанье приманит глаз и ухо того, кто обитает в здешних краях, если, конечно, обитает, – сказал Семимес, и все трое разом бухнулись в воду.

Продолжение замысла Дэниел и Мэтью услышали, когда снова оказались на берегу.

– Ладно, светлячки, наживкой побыли, теперь затаимся и будем ждать. Отец сказал так: «Как к озеру подступишь, сынок, выбери укромное местечко, затаись, как горная кошка, и смотри во все глаза, смотри столько, сколько вытерпишь».

Однако задумка не сработала, и до наступления темноты ни на озере, ни на подступах к нему ни одна живая душа в облике человека так и не объявилась. Друзья заночевали в пещере неподалёку при чудесном свете, извлечённом Семимесом из своего мешка и утихомиренном тряпицей, которую он набросил поверх глобуса…

Едва свет неба сделал озёрный воздух видимым, о чём Дэниел и Мэтью, пребывая в пространстве грёз ещё не подозревали, как будоражащий скрип, протиснувшись в это пространство, прогнал их видения:

– Открывайте глаза, светлячки – что-то они сейчас позаманчивее снов увидят.

– Фэдэф? – это было первое, что пришло Дэниелу в голову.

– Фэдэф?! – воскликнул Мэтью, вскочив на ноги.

– Фэдэф не Фэдэф, но человечек, по всему, не случайный, – ответил Семимес и побежал к старому поваленному дереву, которое путники облюбовали ещё вчера, и оно уже успело послужить им одновременно укрытием и наблюдательным пунктом. Ребята последовали за проводником.

– Видите паренька в лодке? Она выплыла словно из скалы за озером прямо напротив нас.

– У пацана – удочка в руках, – сказал Мэтью.

– Я и говорю, не случайный: привычно вышел поутру рыбки поудить. К обеду супчик будет. И лодка у него под рукой. У нас с вами водятся лодки в мешках? То-то и оно.

– Похоже, живёт где-то поблизости, в пещере.

– Верно, Дэн, в пещере. Обитал ли ты в пещерах, когда был таким мальцом? И мастерил ли этакую добротную лодку?

– Что-то не припоминаю за собой такого.

– Значит, не один он здесь, – смекнул Мэтью.

– А я о чём? Посмотрите на его повадки. Не страшится вовсе. Стало быть, обрёл привычку никого в округе не страшиться. А леску как забросил, приметили?

– Как, Семимес?

– Разуй глаза, Мэт. Так забросил, словно это не горное озеро Тэхл, а пруд возле его дома, и вся рыба в этом пруду его и его кота.

– Давай воспротивимся, покричим ему, – как бы серьёзно предложил Мэтью. – Оставь, мол, нам рыбки.

– Кричать нельзя: вспугнём. Тотчас на вёсла насядет и уйдёт.

– Фэдэфу нажалуется, – добавил Мэтью.

– Одни пустяки тебе на язык просятся.

– Смотри, Мэт, – всполошился Дэниел. – Прикид-то у него не местный. До меня только что дошло.

– Точно. Джинса и бейсболка. Ты подумал, это тот пацан, что с колеса обозрения махнул? Может, и Крис здесь?

– Энди, – вспомнил Дэниел. – Энди его имя.

– Точно – Энди.

– Вы знаете его, друзья?

– Похоже, это мальчик из нашего Мира, про которого нам один человек рассказал, – ответил Дэниел и предложил: – Что если нам его по имени окликнуть? Может, не насядет на вёсла?

– От своего имени навряд ли побежит. Кличьте. Только не напугайте мальца напором глотки, – одобрил идею проводник.

Дэниел и Мэтью выскочили из-за укрытия и, приблизившись к воде, принялись кричать и махать руками:

– Энди! Энди!

Мальчик обернулся на зов, поднялся на ноги и в ответ помахал рукой. Затем снова сел, взялся за вёсла, развернул лодку и стал отдаляться.