Все демоны. Pandemonium - Олег Угрюмов

— Он уже на подходе. Я скомандую, когда хор должен вступить с приветственной ораторией.

— Почему же мои призраки его не увидели? — удивился Думгар.

— Вероятно, причиной тому не такое острое зрение, — дипломатично отвечал грифон. — У них другая специализация.

Дальше началось нечто невообразимое.

Грифон издал громкий гортанный крик, и, подчиняясь ему, хор пучеглазых бестий грянул «Одинокого паука» — лирическую и пронзительную мелодию, последние такты которой дописывались в творческом экстазе сегодня ночью.

Кехертус ринулся к воротам, простирая передние лапы к долгожданному родственнику и восклицая:

— Дядя! Дядя!!! Дорогой мой!

При этом все его глаза растроганно блестели.

Потянулись за Кехертусом граждане Виззла: Иоффа, Альгерс, Ианида, Гописса, Нунамикус Пу — и многие другие, осчастливленные прибытием дорогого гостя. Они шептали что-то неразборчивое, но крайне приветливое и дружелюбное и изо всех сил предлагали прибывшему блюдо с торжественным подношением.

Шаркал ножкой Карлюза; кланялся, как маменька учили, Такангор Топотан; приветливо махал белоснежным платочком король Юлейн и посылал время от времени воздушные поцелуи. Не менее радостными выглядели и члены его свиты, включая огромного, как медведь, бурмасингера Фафута, на чьем лице застыла, как изваянная в граните, широкая улыбка.

Многоног-распорядитель Гвалтезий взял в каждое щупальце по яркому флажку и теперь напоминал волнующийся на ветру цветник.

— Какая радость, какая радость для нас для всех, — то и дело повторял Узандаф Ламальва да Кассар, промакивал уголок глаза рукавом.

— Рад встрече, рад, уж так рад! — бормотал князь Мадарьяга, паря на локоть выше красной ковровой дорожки.

И доктор Дотт, порхая у самого плеча Зелга, вторил ему:

— Необыкновенная радость. Я вне себя!

— Прошу пожаловать, милорд Гигапонт, — гудел Думгар.

Зелг тоже изобразил крайний восторг и пролепетал:

— Я счастлив приветствовать дядю нашего славного друга Кехертуса в своем скромном замке…

Потом беспомощно оглянулся и горячо зашептал:

— Думгар.

— Да, ваше высочество.

— Думгар, я хочу уточнить одну деталь.

— ?

— А где же дядя?

Впервые за долгое время невозмутимая физиономия голема что-то выразила. Кажется, крайнюю степень растерянности.

* * *

Малое прекрасно!

Эрнест Шумахер

Впоследствии, когда пытались разобраться, кто первым подбросил идею о гигантских размерах дяди, крайнего так и не нашлось.

Думгар апеллировал к невообразимым габаритам самого Кехертуса и к его одобрительному отношению к идее снять ворота с петель.

— Если милорд Кехертус намного младше милорда Гигапонта и, я извиняюсь, гораздо менее известен, — говорил он, — то сам собой напрашивался вывод, что дядя достиг особо крупных размеров.

— Имя-то, имя! — вскрикивал Мадарьяга. — Вы вслушайтесь в звучание. Кого могли наречь Гигапонтом? Только исполинского крошку.

— О нем часто пишут газеты, — шелестел Узандаф. — Газеты пишут только о выдающихся и очень заметных персонах.

И мумия тут же сделала краткий обзор статей, посвященных Гигапонту.

Чаще всего пресса сообщала о его очередной женитьбе.

— Дядя — убежденный холостяк, — пояснял Кехертус. — Не может и недели вытерпеть в браке, но пользуется неслыханной популярностью у дам. Сплошную неправду пишут, что он все время женится. На самом деле он все время разводится.

Кроме того, пресса расписывала чрезвычайную живучесть Гигапонта и его умение выходить победителем из любой схватки.

— Я же говорю: дядя пятьдесят семь раз женился и пятьдесят семь раз остался в живых. Обычные дяди погибают в ласковых объятиях первой супруги.

Пресса утверждала, что только размеры Гигапонта помогли ему избежать верной гибели.

— Мне и в голову не пришло, что вы не видели портрета дяди! — защищался Кехертус. — А снятые ворота его просто покорили. Он в восторге и тронут до глубины души, что с моими родственниками случается крайне редко. Я и не упомню, видел ли его когда-то настолько счастливым.

— Вот-вот, не видел! Вообразите, каково мне было, — жаловался Зелг. — Все машут, все говорят какие-то приветственные слова, а я никогошеньки визуально не обнаруживаю. Вот признайтесь честно, кто видел дядю своими глазами?

— Я, — молвил Крифиан. — Но тут нет ничего удивительного. Грифоны отличаются уникальным зрением. Это наша национальная особенность.

— Я, — вздохнул Кехертус. — Мне его маменька как-то показывала при случае. А потом я опирался исключительно на родственное чутье.

— Ну, в этом точно нет ничего удивительного, — ухмыльнулся Дотт, отпаивая молодого герцога и его кузена лекарственной бамбузякой. — Флюиды — это вам не кот начихал. Это мистическая, я бы сказал, связь.

— Ты сам-то что-нибудь видел?

— Кого это беспокоит?

— Ты так убедительно выглядел, — молвил Зелг, восхищенно разглядывая кузена. — Да и граф с маркизом и даже господин Фафут настолько естественно себя вели, что у меня не возникло и тени подозрения.

— Пообщаешься с мое с душенькой Кукамуной, научишься изображать что угодно, — вздохнул Юлейн.

— Положение обязывает, — согласился граф да Унара. — Хотя мы с маркизом в какой-то момент решили, что дядя невидим простому смертному, и нас его отсутствие уже не смущало.

— Мне надо выпить еще, — признался Зелг. — Не умеренно, а так, чтобы снова поверить в себя.

Немножко слишком виски будет как раз достаточно.

NN

Разговор сей происходил в малом тронном зале, куда участники событий удалились, чтобы перевести дух перед началом Бесстрашного Суда. Староста Иоффа тихо хихикал в углу, осчастливленный кувшинчиком славного таркейского винца. К нему примкнули и Альгерс с Ианидой, и Гописса с Мумезой, причем впервые за длинный исторический период обескураженные дамы не протестовали против возлияний. Кажется, они и сами нуждались в добром глотке, чтобы восстановить пошатнувшееся душевное равновесие.

К тому моменту, когда выяснилось, что дядю Гигапонта в подробностях можно рассмотреть только в мощный крупноскоп, большинство встречавших крепко опасались за свой рассудок.

Сентиментальный Кехертус, весь прошлый вечер предававшийся ностальгическим воспоминаниям детства, расписал старшего родственника самыми яркими красками. Он с увлечением рассказывал о дальних странствиях, из которых Гигапонт вообще никогда не вылазил; о побежденных им врагах, которые, судя по этому рассказу, громоздились где-то штабелями; о прекрасных дамах, тоскующих по очаровательному кавалеру. Он только забыл упомянуть, что его дядя — чрезвычайно ядовитый, стремительный, но крохотный паучок.