Мертвое солнце - Александра Христова

Когда же я об этом сообщил, мне выдали в ответ гениальную по своей высокомерности фразу:

— Эти зубочистки? Они годятся только для бродячих актеров, наемных убийц самого низшего класса и нищих крестьян. Убожество.

И что тут можно было сказать? Гад ушастый… Обхаял мое любимое оружие — и всунул мне в руки своего деревянного монстра, мотнув головой в сторону мишеней. Эх… придется учиться стрелять из эльфийского лука.

Но для начала это самое оружие мне нужно было уговорить.

А дальше был цирк. Я, по совету Элли, мысленно попросил разрешения у лука. Волна холода, пришедшая в ответ и существенно поморозившая мне руки, явно означала категорический отказ. Когда же я сообщил об этом эльфу, то получил в ответ фразу:

— Развлеки его.

— Что? — Я подумал, что ослышался. Как можно развлекать оружие?!

— Развлеки его, — терпеливо повторил рыжий. — Это один из способов поладить с эльфийским луком без прямого разрешения хозяина.

М-да, более идиотского совета я еще не слышал. Но делать нечего, пришлось развлекать.

Вот мне интересно, кто более сумасшедший: я, Элли или весь этот проклятый богами мир, в который я попал не иначе как в наказание за прошлые и будущие грехи? Причем грехи явно собирали со всех воплощений моей души — и наказали одним махом за все.

…Пока же пришлось развлекать лук. Что я только не вытворял в тот момент! И песни пел, и стихи рассказывал, какие вспомнил — от Пушкина до Маяковского. Естественно, переврал все безбожно. Даже сплясать ухитрился! При этом со стороны я, наверное, напоминал укуренного в хлам шамана, устроившего священные пляски вокруг костра вместе со своим любимым бубном. По крайней мере, у поглядывающих на меня ветеранов были ну очень выразительные лица…

Эти умудренные опытом гладиаторы находились не очень далеко, но как-то получилось так, что я оказался в центре всеобщего внимания. Они изображали какую-то осмысленную деятельность, но… Короткий взгляд на меня — и очередной суровый мужик отворачивается, а его плечи начинают ходить ходуном.

А упрямое оружие раз за разом отвечало волной холода, правда, какой-то прерывистой. Когда до меня дошло, что это значит, я зарычал от бешенства. Так эта деревяшка… смеется?!

— Слушай, ты! — зашипел я, поднеся лук к лицу. — Деревяшка тупая! Или ты стреляешь, как тебе и положено, или я сейчас же пойду и утоплю тебя в озере! — В том, что лук потонет, я не сомневался. Все-таки железные накладки на нем прилично весили, да и сам лук был отнюдь не пушинкой. Такому утонуть — раз плюнуть.

Нет, ну надо же! Я тут изображаю пациента психбольницы на выезде, позорюсь… а эта дубинка с веревкой имеет наглость развлекаться за мой счет! Гр-р…

Ответная волна жара пришла сразу же, едва не сбив меня с ног. Я удовлетворенно фыркнул. Ну, кто здесь главный? Разумеется, я!

Пихнув носком сапога валявшегося на земле эльфа (Элли свалился на землю после третьей минуты дикого ржача, как раз в тот момент, когда я горланил весьма пошлую переделку одной известной песенки), я потребовал учить меня дальше. Весь последующий день прошел без эксцессов. Кто бы сомневался!

За ужином повар поставил передо мной большую тарелку с мясом и прогудел:

— Не самая вкусная в мире вещь, но раз тебе нравится гаартохела, то должно понравиться и это.

Я подозрительно покосился на повара, чья физиономия выражала полнейшую невинность, и, игнорируя внимательные и какие-то изучающие взгляды всех остальных, аккуратно подцепил с тарелки верхний ломоть и откусил кусок…

Мням! Вку-у-усно!

Я не заметил, как умял четыре здоровенных куска. Мясо было сочным и мягким и по вкусу напоминало нежную свинину. Совсем другое дело!

Повар гулко хохотнул и выдал:

— Не думал, что эту гадость кто-то будет уплетать с таким аппетитом. Ладно, если тебе так понравилось, то буду его специально для тебя готовить.

Я только закивал в ответ — рот был занят очередным куском. Отбивные, да еще и не до конца прожаренные… Ур-р-р… Вкуснятина!

После сытного ужина я, придя в казарму и забрав свои вещи из корзины (Аррил не соврал — и впрямь чистые), лег спать.

В таком темпе прошло восемь дней.

— Эллисаан!

— Да, Лиир. — Рыжеволосый эльф со шрамом на лице отложил в сторону заготовки для стрел и повернулся к подошедшему человеку.

— Эллисаан, я больше не могу. — Седовласый вздохнул и опустился на землю около оружейного склада, прислонившись к стене спиной. — Я не думал, что это будет настолько тяжело! И ведь не скажешь, что у него нет подготовки — напротив, есть, и весьма неплохая! Но вот отношение к происходящему…

— Что ты хочешь от него? — Эльф пересел рядом с человеком и поднял лицо к небесам, щуря желтые глаза на яркие светила. — Он из другого мира. Ты не представляешь, как сильно отличается его родной мир от нашего. Огромные, невероятно высокие дома, стальные птицы в небесах — и всего одно солнце…

— Бр-р-р… — поежился Лиир. — Как так можно?

Телепат пожал плечами.

— Да, тот мир страшен… но это его дом. Он до сих пор считает происходящее вокруг только кошмарным сном.

— Не хотелось бы мне присутствовать в тот момент, когда его разбудят, — откликнулся седой. — Он же уничтожит все вокруг себя. Сила его эмоциональных взрывов просто невероятна!

— Будем надеяться, что этого не случится. — Эльф прикрыл глаза, из которых с появлением светловолосого чужака пропала ледяная пелена. — Будем надеяться…

— Знаешь, старый мистик… По-моему, тебе пора подключаться к обучению этого парня по-настоящему. Хватит лелеять свое прошлое. Что было — то прошло. Ничего не вернуть — ты и сам это понимаешь. Хватит бередить старые раны.

И вновь скрежетнул хриплый голос:

— Что я могу сейчас? Что? Ошейник даже регенерировать полностью мне так и не дал! А ведь прошло почти десять лет. Ты слышишь меня, человек? Десять! И сиин опять скоро зацветет…

— Это уж тебе лучше знать. Я-то совершенно точно не маг… и никогда им не был. Вспоминай. Ищи. Ты же — эльф Великого Леса!

Это случилось вечером девятого дня.

Я, как обычно, тренировался под руководством Элли — после недели занятий с луком эльф сдался, сказав, что приличного лучника из меня никогда не выйдет, но в цель, если приспичит, я попаду. И теперь я занимался со столь любимыми мной метательными ножами, когда ошейник на моем горле, к которому я уже успел привыкнуть и не замечал, резко сжался и запульсировал.

Выронив очередной нож, я упал на колени, царапая ногтями шею и тщетно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Когда перед глазами встала черная пелена, а в ушах уже раздавался звон, ошейник разжался, позволив сделать судорожный вдох. Сознание померкло.