Магия в крови - Илья Новак

В обширных прорехах виднелось низкое небо, под крышу задувал ветер. Дук сел у стены и разложил перед собой содержимое котомки. Он решил, что теперь, когда в первый раз путь уже пройден, сможет подняться сюда и без помощи снадобья Песко Цветника. Не так уж оно и сложно. До сих пор никто просто не догадался, что можно воспользоваться таким способом, пройти по клиньям перил. Да и кому оно надо — лезть на чердак старой башни?

Он долго перебирал склянки и кувшинчики, шевеля губами, читал надписи. Раскрыл книгу, стал листать, водя грязным пальцем по строкам, иногда хватал какой-нибудь флакон и сверялся с названием, выцарапанным на крышке.

Для того, что он хотел сделать, ингредиентов не хватало. Жиото примерял и так и сяк, перечитывал пояснения Цветника, прикидывал, как бы половчее смешать жидкости, — нет, ничего не получалось. Разочарованный, сложил все в котомку, подошел к оконцу и выглянул. Ветер ударил в лицо. Эта сторона башни была обращена к лесу: на много лиг тянулось море голых ветвей, дальше начиналась равнина, а за ней, едва различимая, высилась Шамба. В сторону горы, извиваясь, тянулась нить Земляного тракта.

Дук повернулся. Он стоял на треугольнике еще целых досок, два бревна тянулись дальше, как бы продолжая стороны треугольника, концы их уходили в стену башни. Под окном лежало разлохмаченное птичье гнездо, пол усеивали перья и помет. Здесь явно никто не бывал уже много лет, и Жиото решил, что опасаться нечего. Таскать с собой по всему замку котомку с таким содержимым он не хотел, а сюда наверняка никто не поднимается. Дук сунул в мешочек на поясе несколько монет, положил котомку под стеной, ухватил гнездо, осторожно перенес и пристроил сверху.

Сильно хотелось есть. На четвереньках он добрался до середины бревна, лег плашмя и поглядел вниз. Прополз к стене, кряхтя, свесился, протянул руку, нащупал верхний кол. Этаж под ним был не так уж и далеко. Жиото полежал, примериваясь, обхватил бревно ногами и свесился, рывком вытянув вторую руку. Качнулся и повис, держась за кол. Следующий, расположенный ниже, оказался перед ним на высоте живота. «Ничего, спущусь как-нибудь», — решил Дук и стал потихоньку раскачиваться, чтобы перемахнуть дальше.

* * *

Поверженную людосову, упавшую под стеной, баграми вытащили на середину двора. Дук постоял в толпе, обступившей двух мужиков, которые разжигали костер; ему уже разъяснили, что чудовище разделают, кости с потрохами пойдут на суп, а мясо засорят на зиму.

— И что, это можно жрать? — удивился Жиото.

— А то как же, — сказали ему из толпы.

Дук покивал, послушал рассказ про то, как однажды на замок налетела сразу целая стая и утянула с собой троих людей, а пятерых растерзала, про то, что с гор уже дважды за этот год спускались душители — кто они такие, Жиото так и не уразумел, — да и пошел по своим делам.

Барда Бреси определили на конюшню. Конюх как раз куда-то утопал, а вагант стоял возле приоткрытых ворот. Он маялся, переминался с ноги на ногу. Вокруг него сужающимися кругами ходила Хлоя и блестела на Барда глазами.

— Такой же вы молодой, господин, — ворковала она. — Щечки розовые, волосики беленькие: Вам сколько годков-то?

— А вам что? — отвечал Бреси. Он хоть и любил вспоминать про деньки — и, главным образом, ночки, — проведенные в веселом доме Форы, но женщин стеснялся, а особенно вот таких, которые глядели, будто облизывали.

— Да мне и ничего, я так просто спрашиваю, — она приблизилась почти вплотную, и тут к конюшне подошел Жиото. Хлоя зло глянула на него и повернулась спиной, вперив в лицо ваганта липкий взгляд. Дук, в отличие от Бреси, не стеснялся — ему такое чувство было неведомо. Оглядевшись, ухватил женщину за бока и быстро повел ладонями выше, просунул запястья ей под мышки, так что пальцы легли на пухлую грудь.

— Да что это вы творите? — возмутилась Хлоя, пытаясь отпихнуть его локтями, но Дук не отпихивался, а лишь сильнее прижимался к ее спине. Бреси покраснел и ретировался, не оглядываясь. Хлоя задышала громче. Она все еще пыталась отстраниться, но теперь скорее для порядку.

— Вы меня обидели, господин. Когда чудище прилетело, я умоляла вас о защите, а вы убёгли.

— Так ведь на стену побежал, чтоб всех нас защипать.

— Отстаньте же, люди кругом.

Одну руку Жиото чуть не по локоть просунул в вырез платья, другую, протиснув между собой и женщиной, прижал к объемистым ягодицам так крепко, что Хлоя хрипло охнула. Еще раз оглянулся — вокруг никого — и, склонившись к розовому ушку, негромко произнес:

— Что ж, пройдемте на конюшню, госпожа?

В конюшне, за стойлами, где стояли два черных жеребца и гнедая кобыла, под стеной было навалено сено — на нем и устроились.

Платье с дочери ключницы Дук, как и вчера на кухне, снимать не стал, лишь задрал подол. Теперь он лежал на спине со спущенными штанами, расстегнув рубаху, а женщина, разбросав голые ноги, устроилась головой на его плече и гладила грудь Жиото, покрытую редкими короткими волосами. На плечах его осталась пара царапин — Хлоя в любви оказалась страстна, а еще криклива, так что пришлось заживать ей рот.

— Мамаша у меня страх какая старуха вредная, — говорила она. — Сама, как моложе была, так со всеми дворовыми... Теперь старая, никто на нее не глядит, а на меня глядят, так она и сердится, злыдина.

— Когда старика хоронить будут? — спросил Жиото.

— Завтра решили. Вы про мамашу слушайте. Она меня цельные дни гоняет, рыщет по замку, выглядывает — не дает уединиться совсем. Сейчас вот старичок померли, потому ее только и не слышно, занята в господском дому. Раньше, когда госпожа Силия моложе были, еще в девках, я им прислуживала, как господа сюда приезжали. Тогда мамаша меня боялася трогать: вдруг я госпоже нажалуюся. А после они замуж вышли, и госпожа Арда тоже, вот, а господин Мелон, такой озорник, они, как с женой приехали, в первый же вечер меня увидали, я как раз пол мыла на третьем этажу, не успела и выпрямиться... А тут госпожа Силия возьми да зайди. И как завизжат — она ж такая... неспокойная госпожа. Господин Мелон потом говорили, чуть мужчиной не перестали быть с перепугу. Меня и прогнали из прислужниц. Мамаша теперь так и шныряет. Все выглядывает, следит, чтоб я у нее на глазах была. Вот мы сейчас тут, господин, предаемся беседе, а мамаша в любой миг может объявиться. — Говоря это, Хлоя ерзала, терлась щекой о плечо, гладила Дука, а иногда принималась щекотать кожу кончиком языка и пощипывать губами волосы на груди.

— Холодно становится, — сказал Дук. — У нас с юнцом одежи никакой... — он умолк и скосил глаза вниз, глядя на светлые волосы, что рассыпались по его груди: Хлоя переместилась ниже, легла на Дука, положив ладони на его живот. — Одежи, говорю, никакой, — повторил он. — Здесь у вас разжиться ничем нельзя? Вы бы раздобыли для меня плащ, госпожа.

— Где ж я его раздобуду? — невнятно донеслось снизу.

— Украдите где-нибудь.

— Да что это вы говорите!