Трезубец Нептуна - Александр Прозоров

Тем временем Дракула настойчиво пытался проникнуть в свою клетку через проволочную сетку, сквозь которую не удалось бы проскочить и колибри.

— Я бы очень хотел, — злорадно сказал я, — чтобы здесь присутствовал сейчас один из этих слюнтяев.

— Каких слюнтяев?

— Один из этих сентиментальных всезнаек, которые вечно твердят мне, что жестоко запирать бедных диких животных в маленьких деревянных клетках. Хотел бы я показать им, как наши лохматые и пернатые братья при первой же возможности торопятся обрести свободу».

(Джеральд Даррелл, «Под пологом пьяного леса». Издание «Лучшие книги двадцатого века». Земля, Лунный Прииск, 1003 год по галактическому летосчислению)

Впервые в жизни Атлантида смог на своей собственной шкуре испытать, что такое истинный гуманизм. Разумеется, полицейские и в мыслях не держали убить его, разумное существо, полноценного гражданина галактики, обладающего всеми правами и свободами, от рождения присущими любому человеку. Его просто парализовали самыми обычными разрядниками, чтобы безопасно доставить в участок для дальнейшего расследования.

После попадания первого же заряда все тело археолога свела судорога, мышцы рефлекторно сократились, чуть ли не ломая кости и находясь сами на грани разрыва. А поскольку стреляло не менее пятидесяти полицейских, да к тому же по десятку раз, то попаданий оказалось около двадцати, и уже спустя несколько секунд мышцы окостенели до такой степени, что профессор Рассольников ничем не отличался от своей деревянной скульптуры в натуральную величину, вырезанной студентами Геи-Квадрус накануне Дня святого Валентина.

Затем полицейские осторожно приблизились, немного постучали ботинками по телу и лицу — видимо, проверяя эффективность парализующих зарядов, схватились за насмерть зажатую в кулаке Платона трость, отволокли к парящему в полуметре над травой грузовику и закинули в кузов. Через минуту рядом швырнули известного коллекционера, мецената и миллионера Теплера Вайта. Толстяк замер в позе полуприседа, с выпученными глазами и широко открытым ртом. Его, по всей видимости, волокли за ноги, поскольку в рот набилось изрядное количество земли. После недолгой поездки их обоих свалили в полутемный подвал двухэтажного деревянного здания и заперли.

Только здесь, таращась открытыми глазами в затянутый паутиной потолок, Атлантида в полной мере оценил предусмотрительность матушки-природы, исключившей сердце из числа всех прочих, так называемых скелетных мышц. Несмотря на то что все до единого двигательные органы лишились способности даже шелохнуться, сердце билось ровно и уверенно, позволяя археологу пребывать в полном сознании и ясной памяти. В ожидании решения своей судьбы Платон думал о том, что широко известный на множестве планет яд кураре, точно так же, как и полицейские разрядники, вызывающий паралич скелетных мышц и последующую смерть жертвы от удушья, исследован далеко не так полно, как считается. Ведь Атлантида жив! Не задохнулся! Значит, в яде кураре помимо парализующей составляющей находятся еще какие-то ингредиенты. Пожалуй, этой темой стоит заняться… Если, конечно, удастся выйти живым из передряги.

На четвертый день в подвале ненадолго включили свет. К пленникам спустился пожилой плешивый человек в засаленном костюме и вежливо представился:

— Трауб Майл, барристер. Решением городского суда я назначен вести вашу защиту. У вас нет каких-либо возражений? — Стряпчий сделал минутную паузу. — Вот и хорошо. Я зайду к вам через пару дней обсудить подробности предстоящего процесса.

Засим Трауб Майл удалился на двое суток. К моменту его следующего визита парализующий эффект разрядников уже начал ослабевать. Археолог мог более-менее ощутимо дышать и немного шевелить языком и губами. Вайт тоже начал приходить в себя — судя по стонам, доносящимся из его угла. Впрочем, руки и ноги все еще не желали подчиняться своим владельцам, и до полного выздоровления было еще далеко.

Вспыхнули осветительные панели под потолком, хлопнула входная дверь:

— Добрый день, сограждане, это опять я, — узнал Рассольников голос адвоката. — Должен вам сообщить, что решением коллегии судебный процесс над вами назначен на седьмой полыжун, то есть через шесть дней. Вам будет предъявлено обвинение в военном нападении на космопорт Дубль в пользу ордена Защиты Животных. Это грозит вам семью годами тюрьмы и двенадцатью годами добровольного труда на полярных плантациях, что будет очень неплохо, потому как если обвинение переквалифицируют в терроризм по тем же мотивам, тюрьмы может оказаться одиннадцать лет, а добровольный труд — пожизненным. Вы меня понимаете?

— Воды, — простонал в ответ Вайт.

— Поймите меня правильно, — смутился барристер, — ради налаживания контакта с подопечными я мог бы принести вам лимонад, но… э-э-э… Вы сами подумайте. Пить вы уже можете, а вот… э-э-э… сливать, излишки… э-э-э… Вам будет трудновато. Учитывая некоторый опыт… э-э-э… я бы советовал вам немного подождать. Дня два.

— Погибшие были? — выдавил из себя Атлантида.

— Нет, — покачал головой адвокат. — Несколько слегка помятых горожан и некоторые материальные потери, сумма которых еще уточняется.

— Слава Богу, — с облегчением перевел дух археолог.

Современная медицина пока еще не умела воскрешать мертвых, зато с живыми могла сотворить практически все, что угодно. Раз погибших не оказалось, то все остальное можно измерить в галактических кредитах и откупиться от серьезного наказания. Главное — компенсировать вред и оплатить счета по приведению раненых в исходное состояние.

— Согласен целиком и полностью, — кивнул Трауб Майл. — Поскольку погибших не было, обвинение не проявит особой агрессивности. Вы можете отделаться наказанием за военное преступление. По ним приговоры всегда намного мягче.

— Мы не военные, — простонал миллионер. — Мы мирные путешественники… Жертвы кораблекрушения…

— Вот про это говорить не надо! — моментально встрепенулся законник. — Военнопленных по гуманитарной конвенции государство обязано кормить и поить, и оказывать им санитарные услуги. Обычных преступников обществу содержать смысла не имеет. Попытаетесь примкнуть ко второй категории — окажетесь на голодном пайке. Вы мне поверьте, у меня шестьдесят лет опыта, плохого не посоветую. Просто доверьтесь мне, и я добьюсь для вас предельно мягкого приговора. Слово адвоката!

— У меня есть деньги, — прошептал миллионер. — Много денег. Я компенсирую весь ущерб. Можете рассчитывать на неограниченный кредит.

— Приятно слышать, — расплылся Трауб Майл в наисладчайшей улыбке, — всенепременно воспользуюсь.

Щедрость толстяка отразилась на пленниках самым благоприятным образом. Уже на следующий день хмурые охранники начали отпаивать их горячими бульонами, прислонять на день к стене, укладывая на пол только в темное время суток, носить на унитаз и обтирать лицо влажной губкой. Когда конечности обрели некоторую подвижность, с пленников сняли одежду и постирали ее — причем вернули не просто отглаженной, но и со всеми золотыми пуговицами и сандаловыми украшениями. Утром перед судом им даже позволили посетить душ, выдав по капсуле теплового мыла. Теперь путешественники выглядели не выцветшими эгинетами[8], снятыми с обветшалого храма, а настоящими джентльменами, приличными людьми, респектабельными путешественниками. Правда, цветочка кактуса для Рассольникова не нашлось, и на этот раз его пиджак остался без привычного украшения.