Ричард Длинные Руки - бургграф - Гай Юлий Орловский

На них оглядываются зло и недовольно, никто не любит ни самой власти, ни ее представителей, хотя при малейшей неприятности бросаются к тем же стражам за помощью, что не мешает за глаза костерить их на все корки.

Луна очень медленно двигается над серебряными крышами, воздух свежеет, я долго не поднимал голову, пока серебряные вершины домов не стали золотыми настолько, что в нещадном блеске потонули окрестные постройки.

Солнце еще не поднялось из-за темной крепостной стены, но зубцы победно горят в красно-желтом огне. Я чувствовал себя настолько переполненным впечатлениями, что они вот-вот начнут выплескиваться из ушей, пора возвращаться.

В дверях одной лавочки стоит, позевывая, человек в длинном халате и широкополой шляпе с высокой остроконечной тульей. За ленту заправлено длинное цветное перо не то павлина, не то гигантского петуха.

— Не желаете ли узнать свою судьбу? — поинтересовался он лениво.

— Кто не желает, — ответил я, — да только если бы ее можно было предсказывать...

Он усмехнулся:

— Что, не сбывается? А если вам будет предсказано, что, если пойдете по вон тому мосту, упадете в воду и утонете... вы всё равно пойдете? То-то. А потом еще говорите, что не сбылось. Надо было идти на мост, проверить...

Я посмотрел с интересом, чувствуется, человек образованный, речь и манеры полны благородного достоинства, но без привычного высокомерия лордов и заискивания простолюдинов.

— А что, не ходят?

Он сдержанно улыбнулся:

— Почему же... некоторые решаются проверить. Кто из любопытства, кто из противоречия... Зайдете?

Я кивнул:

— Всё равно пора идти спать. Давайте предскажите. Все мы знаем, что жульничество, а всё равно попадаемся на тот же крючок...

В комнате чисто и уютно, книг много, но все в шкафу, а на столе одна-единственная, довольно страшноватая с виду, как по размерам, так и по внешнему оформлению. Рядом массивная чернильница с длинным пером, десяток перьев в медном стакане.

Он сразу сел за стол, я со вздохом опустился в кресло напротив, ноги гудят от хождения весь вечер и всю ночь по городу.

— Давайте, — сказал я. — Только где черный кот и летучие мыши на потолочной балке? Непорядок. И халат у вас расписан не должным образом. Должны быть всякие хвостатые звезды... И этими, как их, каббалистическими рунами.

Он взглянул с укором.

— Дорогой лорд, — сказал он церемонно, — а вы ведь лорд, не так ли? Видите, это я уже узрел сразу по вашей исполненной благородства осанке и всеобщему изяществу движений. Дорогой лорд, я не ярмарочный шарлатан, мне эти коты без надобности. Как и дурацкие халаты. У меня старинные карты волшебника Зермана, того самого!

На моем лице ничего не отразилось, он всмотрелся внимательнее:

— Вы о нем, похоже, мало слышали?

— Признаться, — ответил я откровенно, — даже меньше, чем мало.

— Это как?

— Ничего, — заверил я любезно.

Недоверие отразилось на его породистом лице, в его жесте, даже в интонации:

— Так уж и ничего?

— Абсолютно, — подтвердил я.

Он покачал головой, его серые глаза всматривались в меня с непонятным ожиданием.

— Знаете, редко можно встретить человека, не интересующегося предсказаниями, пророчествами, видениями... Всё-таки человек жаждет знать, что его ждет. Этим он отличается от зверя. И вообще от животных. И вообще человек ищет в жизни ориентиры.

— Я тоже ищу, —- ответил я. — У меня они, правда, уже есть, но я готов сменить, если увижу, что ведут не туда.

Он довольно улыбнулся:

— Вы — гибкий человек.

Породистый, с длинным аристократичным лицом, ему бы в палате лордов заседать, однако и с цыганскими картами в руках выглядит весьма и весьма. Я всматривался в его серьезные глаза, в памяти промелькнули все эти, не смирившиеся, кто устраивает в подвалах замков алхимические лаборатории, ищет философский камень, вечную молодость, способы превращения простого металла в золото, а при этом кто-то всерьез продает душу дьяволу, кто-то полагает, что продает, когда приносит в жертву младенцев и девственниц...

— Какие карты предпочитаете?

— Разве я волен выбирать?

— Только вначале, — успокоил он. — Надо решить, будете ли вы придерживаться только той стороны, за которой церковь, или же предпочтете более свободное поведение...

Я в затруднении пожал плечами:

— Знаете, я не ссорюсь с церковью, но сам предпочитаю свободное поведение. Хотя признаю, что подобная свобода — просто беззаконие. Но я, должен признаться, весьма симпатизирую беззаконию. Анархия — мать порядка!

Он всмотрелся в мое лицо, легкая улыбка скользнула по его губам.

— Но для начала пророчества нужно выбрать одну из сторон. Это обязательно. Чтобы определиться, какими картами играть...

— Ну вы прямо инквизитор, — пробормотал я. — Так вот прямо всё и скажи! Но если нужен прямой официальный ответ, то я целиком и полностью на стороне матушки-церкви. И всецело разделяю ее ценности! Ну что, съели?

Он усмехнулся:

— Вы не представляете, насколько ваша декларация противоречит вашим подлинным желаниям.

— Желания надобно смирять, — ответил я назидательно, — ибо почти все желания — от лукавого... который у нас, мужчин, ниже пояса.

Он отодвинул в сторону ларец из слоновой кости, украшенный золотом, опустил ладонь на крышку другого ларца, что из темного дерева.

— Уверены, что хотите гадание на картах из этого ларца?

Я поднялся, прошелся по комнате, Предсказатель поворачивался на лавке, не отрывая от меня взгляда, а я сказал скучающе:

— Дорогой астролог, позвольте напомнить, это вы хотите погадать мне! Очень хотите.

Он слабо улыбнулся:

— Да-да, простите, это я увлекся. Просто карты волшебника дают гораздо больше возможностей, потому я из симпатии к вам и предложил воспользоваться их набором...

— Я на стороне церкви, — сказал я громко и посмотрел в тот угол, где, по анекдотам, прячутся подслушивающие и подсматривающие устройства. — Я целиком доволен святейшей церковью! Ура.

Руки его медленно и торжественно открыли ларец, на свет появились старинные потемневшие от времени тонкие пластинки из слоновой кости.

Я с интересом смотрел на эти диковинки, нечто среднее между костяными кубиками для игры в кости и настоящими картами, орудием шулеров и цыганок. Как упорно сопротивляется язычество, как пролезает в любую щель, маскируется, всё это выдается за обогащение христианства, привнесения в него элементов иной культуры!

Он заметил мой интерес, пальцы начали быстрее тасовать колоду, карты звонко стучат, словно кастаньеты в Кастилии на карнавале.