Найти себя - Валерий Елманов

Девчушки послушно убавили обороты, но голод брал свое, и спустя несколько секунд наказ матери был напрочь ими забыт, а еще чуть погодя от обеих ломтей осталось одно воспоминание.

Или нет?

Я не поверил своим глазам, когда Даша, посопев, протянула сестренке остаток своего куска.

– На-ка, пожуй,– строго произнесла она.– Тебе рости надобно, а я – ломоть отрезанный,– явно повторила она слова матери.– Опять жа меня бабка Марья покормит.– И сурово прикрикнула на колеблющуюся и разрывающуюся перед выбором сестру: – Сказано бери, стало быть, бери!

– Ах ты, моя разумница,– умиленно всплеснула руками Матрена и вновь запричитала: – И как же я таперича без своей помощницы буду, как же я, горемышная жить-то стану, как же...

– Ну неча тут,– рассудительно заметила Дарья,– коль бабка Марья доселе меня не съела, дак и опосля выживу. А травы – дело великое. Опять жа долг нам скостила и уплатила за меня сколь обещалась – все вам полегше стало. Да и забегаю я бесперечь – чай, не за сто верст отъехала.

– И то правда, доченька,– покорно вздохнула Матрена и слабо улыбнулась: – А таперича на печку лезьте. Да закутайтесь потеплее – егда жарко, то и исть помене хотца.

Наблюдая эту сцену, я вновь устыдился своей придирчивости, а в душе поклялся, что уж чего-чего, а хлеба для приютивших меня непременно раздобуду. Пусть я и не обучен всяким там крестьянским ремеслам, но здоровье и молодость при мне, а потому любую черную работу, не требующую особых знаний и специальных навыков, выполню на раз. Например, могу таскать тяжести. Чего еще? Могу...

Но, призадумавшись, я больше не подыскал для себя никакого подходящего труда, так что продолжения не получалось. Разве что как в анекдоте – могу не таскать. Это я запросто, и даже гораздо лучше, чем первое.

Вот только за такое не платят.

Совсем.

Впрочем, утро вечера мудренее, а потому я оптимистично решил, что вначале надо просто оклематься и встать на ноги, а там будет видно, что, куда и кому таскать. Настораживало лишь то, что есть хотелось по-прежнему, причем чуть ли не сильнее, и если дело пойдет так дальше, то я еще долго на них не встану, а даже если и умудрюсь, поднапрягшись, то таскальщик с меня все равно получится никудышный. И вообще, с таким питанием у меня гораздо больше шансов окончательно протянуть ноги, чего мне совсем не хотелось, ибо обычная апатия и скука ко мне так и не вернулись.

Следующим вечером румяная с морозца Дарья вновь прискакала от этой самой то ли травницы, то ли ведьмы и горделиво вручила матери очередной туго набитый мешочек с едой, так что ужин у меня был относительно приличный.

Разумеется, я бы с удовольствием умял впятеро больше, но и на том спасибо.

Жизнь налаживалась, и у меня было время поразмышлять, как жить дальше, тем более что путем осторожных расспросов я уже выяснил, в какое конкретно время меня забросил зловредный туман.

Оказывается, на дворе стояло, как тогда принято было говорить, лето семь тысяч сто двенадцатое от Сотворения мира, а если попроще, как я незамедлительно вычислил, то зима тысяча шестьсот третьего – тысяча шестьсот четвертого годов.

Месяц же был январский, самое его начало.

Выяснил и о причинах столь раннего голода, а потом дорисовал картину вспомнившимся из учебников, и пришел в уныние. Было с чего. Голодала не Матрена и даже не деревня Ольховка – голодала вся Русь. Причем вот уже четвертый год.

Первый год семнадцатого века оказался неурожайным из-за обилия целого ряда неблагоприятных условий. Озимые сопрели из-за многоснежной зимы, а яровые погубили нескончаемые дожди, резко сменившиеся очень ранними августовскими заморозками. Но его деревня кое-как перебедовала – выручили прежние запасы. А вот к концу следующего, со столь же пакостной погодой, начался мор.

Что за эпидемия, я так и не понял – какие-то «горючки» и «бегунки», да и какое имеет значение название, люди-то умирали.

Какое-то время Ольховку выручал лен, который здесь высаживали. Он тоже уродился не ахти, но более-менее. Выручив за него малую деньгу, удалось прикупить в Невеле зерна. Но оно было втридорога, а лен шел за бесценок, потому мор – и не только от эпидемий, но и от голода – не миновал и этих мест.

А потом пришел третий год...

Рассказывать дальше с теми подробностями, которые излагала мне Матрена, я не хочу – уж очень оно страшно звучит. Достаточно сказать, что сейчас в живых осталась треть от прежней численности Ольховки. И еще страшнее становилось от безысходности – как выжить, никто не понимал и выхода не видел.

Немного успокаивало только одно – зерно для продажи все равно везли как в Псков, так и в ближайший к селу град Невель. Откуда – неведомо, но оно неважно. Главное в другом – купить его не проблема.

Осталось подумать – на какие шиши?