Посланники тьмы - Антон Грановский

Чернобородый купец вздохнул и смиренно произнес:

– Каюсь, послал. Думал, он мне парочку оборотней словит.

– Словил?

Хозяин Порочного града махнул рукой.

– Какое там. Пустой пришел. – Бава дрогнул черными, как вороньи крылья, бровями и тягостно вздохнул: – Ох-хо-хо... Еще месяц-два такой жизни, и совсем разорюсь.

Несколько секунд Глеб молчал, разглядывая мясистое лицо купца, затем сказал:

– Врешь ты, Бава.

– Ась? – вздернул брови тот.

– Не за оборотнями ты Дивляна посылал.

– Вот тебе на! – удивился купец. – А за чем же?

– А это ты мне скажи.

Бава подергал себя пятерней за бороду, темнея лицом.

– Послушай, Первоход, – грозно начал он, – я...

Глеб взял с коленей ольстру и наставил ее на Баву.

– Я пришел узнать правду, а не слушать твои враки, – холодно заявил он.

Купец покосился на ольстру, сглотнул слюну и сказал:

– Убьешь меня – отсюда не выйдешь.

Глеб дернул плечом:

– Да мне плевать.

– На жизнь свою плюешь? – Бава усмехнулся и покачал головой. – Не поверю.

Глеб взвел курки и холодно прищурился.

– Ты, я вижу, совсем забыл, с кем имеешь дело.

Лицо Бавы переменилось. Теперь перед Глебом сидел не добряк-купец, жалующийся на жизнь, а хладнокровный, сильный и лютый человек-рвач, способный свернуть шею противнику собственными руками.

Бава взглянул на черное дуло ольстры, перевел взгляд на Глеба и процедил сквозь зубы:

– Надеюсь, я еще сегодня увижу, как ты сдохнешь.

– А я надеюсь посмотреть сегодня вечером запись матча «Арсенал» – «Челси», – сказал Глеб. – Но чего в нашем мире стоят надежды?

Они долго молчали, глядя друг другу в глаза. Наконец Бава Прибыток вздохнул и сказал:

– Ладно. Твоя взяла, ходок. Не убивай меня. Я все тебе расскажу.

Глеб недоверчиво прищурился.

– Ну? Я жду.

– Только сперва опусти ольстру. Не смогу говорить, пока она на меня смотрит. Опусти-опусти. Она ведь все равно останется у тебя в руках.

Глеб секунду или две раздумывал, потом опустил обрез. Это было ошибкой. Стоило Глебу на мгновение расслабиться, как Бава вскочил с места и одним рывком опрокинул на Глеба стол со всем, что на нем стояло.

В ту же секунду чернобородый купец метнулся к двери с такой быстротой, какую нельзя было даже предположить в его дородном теле. Достигнув двери, он быстро сорвал засов и отшвырнул его в сторону.

Глеб вскочил на ноги, вскинул ольстру и выстрелил. Ворвавшийся в комнату Тунгир упал на пол с простреленным бедром и взвыл от боли.

Глеб, не теряя ни секунды, ринулся вперед. Выскочив из покоев Бавы Прибытка, он выстрелил в толпу вопящих от ярости охоронцев, прыгнул на перила, скатился по ним вниз, ударил ногой в грудь подбежавшего головореза, сшиб еще одного ударом приклада и бросился к двери.

Еще дважды Глебу пришлось выстрелить из ольстры, расчищая себе путь, прежде чем он добрался до двери, ведущей на улицу, и распахнул ее.

В левое плечо что-то толкнулось, а вслед за тем всю руку от плеча и ниже обдало нестерпимым жаром. Глеб вскрикнул, выхватил из кармана бомбу и резко швырнул ее через плечо.

Взрыв потряс стены кружала, но Глеб уже был далеко. Он добежал до коновязи, быстро отвязал каюрую лошадку, взятую напрокат у Ненаша Лысого, вскочил верхом и, с места рванув в галоп, поскакал прочь от кружала, выбивая искры из мерзлой, твердой, как камень, земли.