По эту сторону фронта - Владислав Конюшевский

Я же, перебирая все эти украшения, к своему удивлению, совершенно не чувствовал никакого повышенного сердцебиения. Даже странно… помню, как-то раз с черными копателями ради интереса в поиск ходил. Так там сначала рыл без особого воодушевления, но когда нашел насквозь проржавевший немецкий карабин, то копать начал – экскаватору не угнаться! Сил уже не оставалось лопату поднять, а все равно долбил и долбил. Кстати, именно тогда и понял, что такое «золотая лихорадка».

А сейчас ничего подобного не ощущал. Ну золото, ну много… и что? Не мое же. С меня хватило нервотрепки по поводу наездов Колычева за мизерные траты во Франции. Тогда я десять суток «губы» получил, а если сейчас буду дергаться, то получу десять лет непрерывного расстрела.... Это ведь не один ящик, насчет которого еще можно было бы подумать. А такие объемы трофеем не назовешь. Это уже величины государственного масштаба. Вот пусть оно и разбирается.

Все эти мысли проскочили в одну секунду где-то на уровне подсознания, наверное, из-за этого и отнесся к сокровищам удивительно равнодушно. Гораздо больше интересовал вопрос, почему его не вывезли? Что могло помешать?

Только вот информации, даже для построения гипотез, было крайне мало, поэтому, ссыпав все перебираемое обратно, я пошел к ящикам со слитками. Три из них были уже вскрыты и слабо посверкивали желтыми «гробиками» в свете фонаря. Марат, подошедший следом, глянул на них и задумчиво сказал:

– Да, хорошо, что наши ухари остановились на трех… Я пока пойду, проверю остальные пломбы.

Кивнув напарнику, попробовал приподнять один из ящиков. Тяж-ж-желый, зараза! Килограммов восемьдесят! Те, кто их будет отсюда вытаскивать, умрут три раза, пока все это на поверхность извлекут.

Глядя на мою возню, стоящий рядом Змей поинтересовался:

– Командир, а почему на этом золоте надписи по-русски и орлы царские, а не немецкие? Откуда у фрицев царское золото взялось? Причем вот в этом, – Козырев ткнул пальцем в стоящую рядом тару, – все нормально, орлы со свастикой, а в этих – российские.

Я только плечами пожал:

– Хрен его знает, честно говоря… Может, это то золото, что в Германию по Брестскому миру ушло? Хотя вряд ли. Они его, скорее всего, до прихода Гитлера проели… Гусев еще рассказывал, что в двадцатых годах то ли Эстонии, то ли Финляндии чуть не пятнадцать миллионов рублей золотом заплатили. Тоже по какому-то там договору. Может, это оно? И вообще, после революции царский золотой запас по всему миру разошелся, поэтому вариантов – масса… Вот только не надо спрашивать, почему это все тут оставили. Сразу говорю – не знаю!

Козырев, уже открывший было рот, при моих словах его захлопнул, а вернувшийся из глубины зала Шах негромко проинформировал:

– Ящиков со слитками – сто две штуки. Больших – двенадцать штук. Пломбы вскрыты на трех маленьких и на одном большом. Нам еще повезло, что эти орелики на радостях все не раскупорили, – меньше отписываться придется. И хорошо, что опись есть. – Потом, немного помолчав, добавил: – Ты, Илья, про монеты не забудь. Чую, трясти будут так, что за каждую пропавшую единицу душу вынут…

Я согласно кивнул и, вынув из кармана золотые кругляши, ссыпал их к остальной мелочевке. Про то, что душу вынут, – это Марат правильно сказал. В СССР охота за валютой шла ежедневная и безостановочная. А если учесть, что золотой запас с начала войны сильно поистощился, то и вообще…

Кстати про запас. А сколько тут всего складировано? Если грубо считать каждый ящик по сотне килограммов? Быстро произведя вычисления в уме, я офигел. Это же почти одиннадцать с половиной тонн золота! И если переводить в те же баксы, то получаются… получаются… получаются просто сумасшедшие деньги!

После эпопеи с обручальным колечком для Хелен, когда с меня вычли его стоимость, я от нечего делать заинтересовался, а сколько оно может стоить реально? Соответственно узнал и стоимость золота на мировом рынке. И теперь, лихорадочно шевеля губами, пытался перевести унции в килограммы и тонны. В конце концов, безбожно округляя, получил цифру в пятнадцать с половиной миллионов долларов. Вот это прибыток! Двадцать пять процентов, как за находку клада, нам, конечно, не светит, но вот благодарность получим наверняка. А может даже и на ордена не поскупятся…

Над головой что-то зашуршало, и с потолка свалилась половинка кирпича, вырвав меня из сладких грез. Глядя на шлепнувшийся в ручей обломок, я чертыхнулся и скомандовал:

– Так мужики – сваливаем. Я не знаю, что за идиот спрятал золото в таком ненадежном месте, но его надо срочно вытаскивать, пока тут все не обвалилось и не затопилось.

Змей, окинув взглядом штабели, представил перспективы и, передернувшись всем телом, робко поинтересовался:

– Нам вытаскивать?

– Щаз! Ты что, за грузчика меня держишь? Выходим наверх, связываемся с командованием, и пусть оно быстренько начинает шевелиться.

Окрыленный моими словами, Женька тут же, пока я не передумал, рванул в коридор. Пришлось даже несколько умерить его прыть:

– Ты не очень торопись. Кто нас подсаживать будет? Сам-то уже мокрый, поэтому тебе терять нечего. А мы сухие и почти чистые, так что пойдешь последним.

– Есть!

Когда я выбрался в верхний коридор, то застал ту же картину, что и была перед спуском. Пленный с очень мрачным видом сидел на полу между моими ребятами, а Гек что-то поучительно выговаривал Искалиеву. Увидев меня, он замолчал и спросил:

– Ну как там?

– «Там» все просто замечательно, но нам сейчас надо торопиться.

И перейдя на немецкий, обратился к «языку»:

– Феликс, выход на Фридрихштрассе далеко отсюда?

Гильденбрандт несколько секунд молчал и, когда я уже хотел дать ему затрещину, наконец выпал из мрачных дум и ответил:

– Полчаса ходу от того блока, где вы меня взяли.

– Он не заминирован?

– Нет. Мы ведь именно через него на поверхность попадали…

Понятненько… Дождавшись, когда из пролома вылезут остальные, обращаясь к ним, сказал:

– Будем выходить возле гаражей. Через ту паутину, которую мы прошли, раненого не протащить. Да и тралить ее тоже не очень хочется… Там бабахнет, а здесь может все обвалиться. Понимаю, место минирования далеко, но лучше перебдеть. Поэтому, Жан…

– Я!

Вытянувшийся по стойке смирно Даурен ел командира глазами, и я, усмехнувшись, продолжил:

– Вольно, блин… В общем так, Жан, возвращаешься обратно, только через закладку осторожно проходи. Когда вернешься в замковый двор, берешь за хобот Одинцова с машинами и следуете к гаражам на Фридрихштрассе. Я не знаю, где они находятся, но старлей должен быть в курсе. Там и встретимся. Название улицы не забудешь?

Видно было, что мой вопрос обидел Искалиева, поэтому, потемнев лицом, он, вытянувшись еще больше, коротко ответил:

– Никак нет! На память не жалуюсь!