По эту сторону фронта - Владислав Конюшевский

– Ты точно все сдал?

Серега, нависнув надо мной, грозно сопел и слегка прищуренными глазами пытался проделать дырку в башке подчиненного. Привстав со стула, я, приблизившись к его уху, шепотом, но внятно и отчетливо произнес:

– Гусев, иди ты в жопу! – А потом, не выдержав, заорал: – Достал! Третий раз говорю, что все! Еще раз спросишь, пошлю в пеший сексуальный маршрут!

– Не ори! Я о вас же забочусь – вдруг вы кроме этого слитка еще что-то «забыли».

М-да… со слитком неудобно получилось. Он ведь в вещмешке у Искалиева так и болтался с самого начала – его туда Змей засунул после демонстрации. А потом, когда мы полезли в сокровищницу, Гек с Жаном остались сторожить «языка» и забросить золото в ящик у сержанта не было возможности. Ну а позже пустоголовый Лисов только выбравшись из нижнего хода тут же развил бурную деятельность и послал бойца на встречу с Одинцовым. Стеснительный Даурен, посчитав, что так и должно быть, а командир знает, что делает, безропотно потащил эту тяжесть по коридорам. Натер плечи узкими лямками «сидора» и, выбравшись наверх, с удовольствием закинул вещмешок в кузов «УльЗИСа». После чего о нем все благополучно забыли. То есть я забыл, потому что все завертелось очень быстро.

Сначала стрельба, потом разборки со Звонаревым. Дальше – больше. Только водители ушли под землю, как нарисовался комендантский взвод вместе с полковником Свиридовым и подполковником Рыковым, который представлял родное НКВД. Пока я, так сказать, вживую докладывал о находке, комендачи быстренько занялись выпроваживанием бойцов автороты со своей территории. Как только водилы убыли в расположение батальона, в гараж стали въезжать тентованные грузовики: три «ЗИС-5», три трофейных «Опель-Блиц» и четыре «ГАЗ-63». В голове и хвосте колонны шли по одному бэтээру. Когда вся эта гусеница вползла на площадку перед гаражами, то ворота закрыли, солдаты комендантского взвода оцепили периметр, а из кузовов «ГАЗонов», посыпались шустрые как электровеники бойцы охранной роты. Получив массу ЦУ, их старший, капитан Баринов, понятливо кивнул и, вытребовав Гека в сопровождающие, вместе со своими людьми двинул в сторону тайного хода.

Вскоре оттуда, подслеповато щурясь от света, полезли ребята Пичугина. К своим их не отпустили, а загнали в караулку. Ну понятно – им еще светят беседы с особистом и взятие подписок о неразглашении. Так что сержант, который перед выходом затарился продуктами, один черт – не прогадал. От особиста просто так не отвяжешься, поэтому завтрак и обед его пацаны проведут, треская свой сухпай.

Мне было немного неудобно перед водилами, но по-другому тогда я поступить все равно не мог. А лишняя подписка еще никого не убивала. Я их сам столько написал, что мне впору уже язык отрезать за ненадобностью, так как какую тему ни затронь, Лисову о ней говорить категорически запрещено.

А когда из люка вынесли первый ящик с документацией, я, извинившись перед Рыковым и Свиридовым, сослался на срочные дела и убыл на второй этаж казармы для беседы с пленным. Серега должен был подъехать только часа через полтора, во дворе торчать смысла больше не видел (тут и без меня командиров хватает), поэтому решил заняться делом.

Зайдя в пустующее помещение, увидел, что Гильденбрандт лежит на голой панцирной кровати, а Марат с Жаном, сидя рядом на табуретах, о чем-то оживленно беседуют. Увидев меня, Шах отвлекся от разговора и спросил:

– Как я понял – все нормально идет?

– Вполне. Рыков вовсю рулит, а Свиридов у него на подхвате, так что и без меня справятся. А ты, я смотрю, еще не начинал?

Шарафутдинов, правильно истолковав вопрос, отрицательно покачал головой: