Белая нить - Алена Никитина

Эсфирь сидела на коленях возле ложа. Глаза её снова залились белым, а мерцающий кокон пожирал тело Рубина, разрастался всё пуще, вуаль за вуалью стекая с чернокудрой головы. Величественность мгновения омрачала лишь недопесня о воине-рыбке, которую она намурлыкивала под нос:

Рыбка, рыбка побеждай,

Врага насмерть забивай,

Меч из рук не выпускай,

Землю кровью омывай…

Дёргаясь в трех шагах от ложа, Олеандр постукивал каблуком сапога по полу и изводился думами о своей ненужности. Он вёл счёт. Восполнял в памяти позабытые легенды, даже раскуроченное кресло попытался починить. Всё без толку! Снова и снова взгляд цеплялся за парочку. Снова и снова разум одолевали страх за жизнь Рубина и ревность к Эсфирь.

Невозможно!

А дурная песнь все текла и текла, сиропом разливаясь в ушах. Совесть и воспитание не дозволили Олеандру запустить в Эсфирь чем-нибудь тяжелым. Поэтому он просто заткнул уши. Правда, тут же опустил руки.

В самом деле! Слабак он, что ли?

— Рубин змейка, а не рыбка, — все-таки поправил он Эсфирь и выругался. — Змея он, не рыба!

— Клыкастая змейка, — подхватила Эсфирь. — А почему Рубин? Это… Как правильно?.. Порода?

— Порода? — Олеандр усмехнулся. — Нет. Это имя существа. Имя ошибки природы, которая травит себя в попытках перевоплотиться в долбанного огневика с Ифлога! В феникса!

— Рубиновая змейка.

Боги! Олеандр хлопнул себя по лбу. И невольно искривил губы в улыбке. Простодушие и непосредственность всегда его привлекали. Было в них что-то чистое и доброе — этакий очаг света и теплоты, еще не измолотый в пыль грузом пережитых трудностей и потерь.

— Уже почти! — Белесый кокон вспыхнул ярче, рассыпая искры, отбрасывая на стену бродячую тень.

Эсфирь прильнула ухом к груди Рубина. И Олеандр отвернулся, задвигая в дальний ящик непрошенные мысли, что она вот так запросто прижимается к другому. Серьезно, разве должно его это заботить? Нисколько! Она — не его собственность: не суженая, не супруга, даже не подруга.

Вдобавок куда сильнее она напоминала непутевое дитя, нежели коварную соблазнительницу.

Нежданный порыв ветра, завывавшего снаружи, настежь распахнул дверь и оконные ставни. Вломился в дом, сметая с пола подсохшие лозы, и набросился на очаг лечебного пламени.

— Я закрою! — Укрыв лицо предплечьем, Олеандр тяжелым шагом добрался до порога и ахнул.

На улице бушевал ураган. Вихревые потоки перекатывали по двору лианы и кружили опавшую листву. Дождь рвал тишину, нещадно молотил по земле. Мутный свет златоцветов едва пробивался сквозь тьму, подсвечивая взметнувшуюся пыль.

Олеандр захлопнул отвисшую челюсть пальцем и взялся за дело. Чтобы задвинуть щеколду, пришлось призвать чары и решетками приклеить раскиданные лозы по обе стороны от ставней и двери. Сетки вышли крепкие. Но держались они на колдовстве, которое утекало и требовало восполнения.

— Буря стихнет, когда ты закончишь? — Олеандр заполз на подоконник, чтобы прибить ставни еще и телом.

— Всё! — донеслось в ответ.

Всё? Мысли об урагане выдуло из головы. Кокон потух, и Олеандр воззрился на окровавленное ложе. В тот же миг Рубин выгнулся, широко распахнул рот, заглатывая щедрый глоток воздуха.

— Он жив? — едва слышно проговорил Олеандр, глядя, как к лицу приятеля приливает кровь.

— Угу, — Эсфирь пошатнулась и уперлась ладонью в стену, приложив два пальца ко лбу. — Жив.

— Жив! — эхом повторил Олеандр и громче добавил: — Жив! Ты спасла его! Невероятно! Потрясающе!

На радостях он подхватил Эсфирь на руки и закружился по комнате. Её смех переливался в ушах. И он смеялся вместе с ней.

Без лишних слов и препираний, без тени сомнения и паники она просто взяла и излечила двух незнакомцев. Он не простил бы себя, погибни Рубин сегодня. Эсфирь не просто исправила чужую оплошность, — она поймала Олеандра в полете ко дну пропасти, утыканной шипами невозможности повернуть время вспять.

Но нет! Нет, нет и еще раз нет! Выкуси, мать-природа! Он не потерял друга! Свеча жизни Рубина не погасла. Она будет гореть еще очень и очень долго, прежде чем потухнет. Зелен лист, если завтра он снова не сцепится с Каладиумом. Ну или с дерева не упадет. Или…

Неважно! Олеандр кружился и кружился, запинаясь о раскиданные лозы и хохоча, словно безумный лекарь, которому удалось сварить зелье бессмертия. Крылья Эсфирь трепетали, казалось, вознося их к небесам.

Всё испортил стук.

Ветер сорвал с двери сетку лоз заодно с затвором. Шквал мокрого воздуха ворвался в хижину и остудил кровь и веселье.

Олеандр замер, кожей ощущая чье-то присутствие — так хищный цветок улавливает трепыхание жертвы, бредущей по лепесткам. Напрасно, очень даже напрасно он окрестил виновницей вторжения непогоду. Судя по терпкому запаху благовоний, на пороге стоял дриад в древесной маске, которого в последние дни отличало одно поразительное умение — он упорно вырастал там, где находился Олеандр.