Эльфийская стража - Ник Перумов

– Тогда подождём, – он погладил самострел. – Дадим им последний шанс, прежде чем здесь узнают, что такое «Весельчаки Арпаго».

«Да, хозяин», – немедля согласилась Найда.

Они ждали, человек и его собака, верные друг другу до самой смерти. Они ждали, а солнце медленно опускалось за край Зачарованного Леса, и – почемуто не сомневался Лемех – Ниггурул оживал. Сильнее волновалась поверхность, качались чёрные обсидиановые клыки, торчащие над землёй, и с ними сплетались, словно в рукопашной, зелёные, несмотря ни на что, живые деревья, нацеливая ветвикопья в чёрную плоть Ниггурула.

Что он такое? Откуда взялся? Кто привёл эльфов, кто окружил чёрный шрам Зачарованным Лесом, кто обрёк его обитателей на вечную войну? И почему они не могут одержать в ней победу?

И отчего они так боятся огласки? Да если б они и впрямь наняли б Вольные роты, позвать магов из того же Ордоса – хоть и далеко, а дойти можно, путидороги ведомы, дни считаны – отправить послов с богатыми дарами в Княжгород, привести оттуда дружины, то разве им откажут в помощи?

Или это просто гордость? Гордыня, как сказали бы святые отцы. Мол, мы и только мы поставлены хранить, сдерживать эту неведомую напасть, и попросить помощи – расписаться в собственном бессилии? Может, эльфы и впрямь скорее перемрут все до единого, чем признаются в слабости.

Всё ниже и ниже солнце. Зачарованный Лес полнится тенями, внизу, по сторонам, вверху – вспыхивают огоньки. Эльфийская магия – бесполезно, зато красиво.

А за рядами исполинских деревьев, тоже любимых всеми без исключения эльфами – и нарнийцами, и из Вечного леса, – прятался чёрный Ниггурул, и Лемех словно наяву чувствовал его растущую силу. Она прибывала с луной, c ночным мраком – обычное дело, «зло тьму любит», как растолковывали колдуны, коим случалось ходить с «Весельчаками». Иные из чародеев любили порассуждать у отрядного костра о пороке и добродетели, но от подобных речей Лемеха всегда клонило в сон.

Вот наконец отгорел и закат, необозримые облачные поля надвинулись, скрывая звёзды, под кронами Зачарованного Леса до утра обосновалась темнота.

– Идём, старушка.

Найда вскочила, сонливости в глазах как не бывало.

– Ищи мальчишек, хорошо ищи!

«Хозяин… знаю, что они живы, а больше ничего, – старая спутница Лемеха опустила голову, обучавший её маг, похоже, передал изрядно человеческих привычек. – Не найти их нюхом!»

Лемех только кивнул, легонько касаясь тёплого жестковатого меха.

«Хорошо, старушка. Не надо сыновей. Найди мне Борозду».

«Да, хозяин!»

Найда не задаёт лишних вопросов. Хозяин сказал – ей этого достаточно.

Они спустились вниз к перемигивающимся огонькам, не прячась. Ничто так не привлекает внимание, как согнувшаяся в три погибели фигура, пытающаяся скрыться в полосах тени. Лемех шагал мягко, спокойно, не быстро и не медленно, Найда сновала вокруг.

«За нами следят, хозяин!»

«Удивительно было б, кабы не следили», – усмехнулся про себя хуторянин.

– Стой, человек! – с сильным акцентом раздалось у него за спиной. – Куда идёшь?

«Шестеро, хозяин!» – предупредила Найда.

– Иду размяться, – безмятежно отозвался хуторянин. – Не знал, что досточтимый Полночь оставил тут со мной неусыпную стражу. И не знал, что, оказывается, я пленник.

Тени вырастали спереди, с боков, сзади. И все – с натянутыми луками. Огоньки переливались тонкими бликами на тугих тетивах.

– Вы меня что, так боитесь? – вслух и громко изумился Лемех. – Шестерых послали… шестерых Перворождённых. И зачем?

– Чтобы ты не натворил бед, – последовал холодный ответ. – Возвращайся, человек, и жди рассвета.

– За добрый совет спасибо, – прокряхтел Лемех, сгибаясь, словно старый дед. – В гости явившись, слушаются хозяев. Покойной вам ночи, досточтимые.

«Сейчас».

Он шагнул обратно, к ведущим вверх ступеням. Плечи опущены, руки повисли, как у человека сдавшегося, разочарованного и подчинившегося обстоятельствам.

…У Перворождённых не было и не могло быть острых и злых умений ветерана одной из знаменитых Вольных рот. Да, они попали бы в птичий глаз в полной темноте, но их поставили стеречь человека до утра, а не убивать.

И они промедлили.

Быть может, оказались слишком самоуверенными, мол, мы в своём лесу, у себя дома, нас шестеро, чужаку деваться некуда, да и что он сможет сделать?

Самострел Лемеха глухо хлопнул дважды. Не победительнозвонко, но приглушённо, таясь; одна из стрел с тяжёлым, но тупым наконечником ударила эльфу прямо в лоб, вторая угодила другому чуть повыше уха.

Третьего достал тяжёлый шар на ременной петле, четвёртого стремительным броском сбила на землю Найда, а Лемех успокоил прикладом верного самострела.

Оставалось двое.

Стрела клюнула в предусмотрительно спрятанную под одеждой железную пластину, а второй раз натянуть тетиву Перворождённый уже не успел. Слишком часто приходилось Лемеху идти в рукопашную не с мечом, не с топором – с самострелом. Удар – и эльф согнулся в три погибели, выпучив глаза и судорожно хватая ртом воздух, второй – и он растянулся под ногами у хуторянина.

Последний из стороживших Лемеха, казалось бы, обязан без помех уложить дерзкого человечишку, но вновь помогла Найда. Извернувшись, бросилась с рычанием, вцепилась, повисла, и стрела прошла над самым плечом хуторянина.

Ну, а выстрелить снова эльф уже не успел.

– Прощения прошу, хозяева дорогие, – развёл руками Лемех, оставляя эльфов связанными и с заткнутыми ртами. – Сами видите – убиватькалечить никого не хочу. Но мне надо вернуть сынов, без того и домой возвращаться незачем. Не обессудьте, Перворождённые. И не мешайте.

Лемех, Найда и кони растворились в ночи, оставив у подножия дерева шестерых спутанных по рукам и ногам стражников. Двое уже пришли в себя; но они только и могли, что обмениваться яростным мычанием изпод забитых в рты тряпок.

«Нам надо спешить, старушка. Далеко ещё?»

«Нет», – Найда не отрывала носа от земли. Шла она, разумеется, не по обычному «следу» – Борозда тут, скорее всего, никогда и не хаживала – но руководствуясь совсем иным чутьём.

Описывая широкую петлю, они пробирались сквозь ночь. Пробирались почти напрямик к…

– Ниггурул, – выдохнул Лемех. В лицо пахнуло душным, пыльным ветром, заставляя прикрывать глаза и натужно кашлять. – Вот, значит, оно как… Впрочем, где ж ей ещёто быть…

Из ночи доносилось пение, невидимый хор выводил низкое, грозное «аааа», среди деревьев то и дело вспыхивало чтото ослепительнобелое, но совершенно бесшумное.

«Сколько их там?»

«Много, – отозвалась Найда, припадая к земле. – Не умею счесть».